Выбраковка
Шрифт:
– Детский сад какой-то! Так он будет самоубиваться или нет?
– Нет конечно. Истерика уже прошла, а так он более-менее в порядке. К тому же, боится высоты. Уже боится, протрезвел. Но переговоры его не устраивают. Говорит – либо все уходят, либо он прыгает.
– Реально его уболтать?
– За пару часов – да. Его скоро начнет потихоньку ломать, и тогда он станет гораздо покладистее.
– Наркоман? – удивился Гусев.
– Пока еще легкий. Но не без этого.
– Мне приказывают застрелить его, – сказал Гусев почти шепотом.
–
Гусев проводил ошарашенным взглядом уходящего психолога и шагнул к окну. Высунулся наружу. И обомлел.
На соседнем подоконнике курил и затравленно глядел на проспект начальник пресс-службы Верховного Совета.
– Дима, – позвал Гусев. – Что стряслось?
Дима в ужасе подпрыгнул, чуть не сверзился вниз, замахал ногами, уронил окурок и сам в конце концов рухнул внутрь комнаты, повалив там, судя по грохоту, какую-то мебель.
Гусев шумно выдохнул. Сейчас откроется дверь, в комнату ворвется «группа поддержки», и выбраковщик Гусев спокойно пойдет за пивом.
Ни первого, ни второго, ни третьего не произошло. Гусев выскочил в коридор. Там все стояли неподвижно и глядели на него.
– Какого же вы… – начал он было, и тут же бросился обратно, на ходу вытаскивая игольник. Лапин что-то сказал ему в спину, но Гусеву было не до того. Он занимал позицию. И как только в оконном проеме показалась нога – клиент снова хотел усесться, а может, и прыгать решил, – Гусев трижды нажал спуск.
Нога на секунду зависла, потом безвольно упала на карниз, и в соседней комнате снова раздался грохот падающего тела. Гусев убрал оружие и достал трансивер. Краем уха он услышал, что на этот раз дверь открыли, и вокруг подстреленного клиента началась деловитая суета.
– Алексей, спускайся в машину. Концерт окончен.
– Лихо ты его! Как так вышло?
– Спускайся в машину, – Гусев прицепил рацию на пояс и вдруг поймал себя на желании перед выходом в коридор расстегнуть кобуру «беретты».
– У вас будут очень, очень, очень большие неприятности, – донесся до него голос Лапина.
– Заткнись, малявка, – сказал Гусев устало. – У меня все неприятности в далеком прошлом.
Отодвинул дознавателя плечом и зашагал, не оглядываясь, к лифту.
Глава двадцатая
Трудно представить, что происходило в душе не по возрасту угрюмого двенадцатилетнего мальчика, видевшего все это изо дня в день. Наверное, именно отроческие годы Влада, омытые реками крови, превратили его в нравственного калеку.
У проходной Новодевичьего оказалось неожиданно людно. За черными «Волгами» и широкими плечами охранников с трудом просматривался длиннющий правительственный «ЗИЛ».
Гусев загнал «двадцать седьмую» на тротуар. К машине тут же заспешил некто при костюме с галстуком, занося руку для отмашки: вали отсюда, не положено. Гусев вышел и захлопнул дверцу.
– Машину разрешаю не сторожить, – бросил он подскочившему охраннику.
– Ты новенький, что ли? – сочувственно улыбнулся Гусев, отстегивая свой значок и предъявляя его тыльной стороной, где размещались имя, личный номер и крохотная фотография. – Кто это здесь? Неужто сам товарищ Литвинов?
– Н-нет, – пробормотал охранник, бегая глазами с фотографии на лицо Гусева и обратно. – Это Гусев приехал.
– Тем более не стой на дороге, – посоветовал Гусев, цепляя значок на грудь.
– Да, проходите… Пожалуйста.
Больше Гусева не задерживали. Он быстрым шагом прошел на кладбище и привычно запетлял между участками. Мелькающие там и сям люди в костюмах его не трогали, а некоторые даже издали кланялись.
За могильной оградой на узкой лавочке примостился грузный пожилой мужчина в черном плаще. Гусев бесцеремонно оттолкнул начальника охраны, загораживавшего путь, и остановился в проеме раскрытой калитки.
Пожилой мужчина с трудом повернул голову.
– Здравствуй, Паша, – сказал он. На суровом лице обозначилось нечто похожее на улыбку. – Не ждал. Давненько мы… Навещаешь, значит. Молодец.
– Я-то знаю, что мне здесь делать, – процедил Гусев сквозь зубы. – А вам? Грехи не так замаливают. Положено свечки зажигать и лбом об пол биться. Хотя да, вы же атеист…
– Я часто здесь бываю, – вздохнул пожилой. – И напрасно ты, Паша. Нет за мной никакой вины.
Гусев оглянулся на начальника охраны.
– Здорово, Пэ, – сказал тот. – Как жизнь, как работа?
– Отойди пожалуйста, – сказал Гусев. – Нам поговорить нужно.
Пожилой, секунду помедлив, кивнул. Начальник охраны, состроив оскорбленное лицо, отошел шагов на десять и принялся что-то бормотать себе в воротник. Гусев пробрался в тесную ограду, подвинул на скамейке пожилого и сел рядом.
– Ладно, Александр Петрович, – сказал он. – Не стану я вас сегодня травить, пожалею. Что было, то было, ничего не изменишь. Тем более, вы убрали того, кто мне правду рассказал. Значит и на мне невинная жертва висит… А сейчас меня интересует другое. Чего там с Димкой Беловым приключилось?
– Какой-то дряни твой Димка нанюхался. Вот и все. Под капельницей сейчас лежит на детоксикации. Очухается – на работу выйдет. Я бы его, конечно, на пушечный выстрел к Кремлю не подпустил, да отца жалко.
– Никогда бы не подумал, что Дима…
– Павел, – перебил Гусева пожилой. – Ты живешь в реальном мире. А твой дружок Белов видит его только из окна служебной машины. Ты знаешь мир и умеешь влиять на него. Всегда умел, с юных лет. У тебя к этому талант. У Белова – нет. И он ни за что не поменялся бы с тобой местами. Кишка у него тонка. Вот и вся история. Это я отдал приказ на выбраковку Белова, когда узнал, чего он учудил. Вижу – не удивляешься. Правильно. Ты, разумеется, приказ не выполнил и спас Дмитрию его бесполезную шкуру и бездарную голову. И особой благодарности я к тебе не испытываю. Мы установили эти законы, и тоже обязаны им подчиняться.