Выбраковка
Шрифт:
– Папочка заступился, – ввернул Иван. Он все еще пытался заслониться от истории, которую только что услышал.
– Ты меня с кем-то путаешь, Ваня, – Гусев внешне был безмятежен, но в голове его прорезалась едва заметная щемящая нота. – Мой отец погиб в автомобильной катастрофе за много лет до путча. Даже будь он настолько влиятелен, как ты думаешь…
– Секундочку! – Иван выглядел удивленным. Впервые за весь разговор Гусев всерьез его озадачил. История Птицына Ваню не тронула, похоже, совершенно. – Разве вы не тот
– Да я вообще не Гусев, – сказал Гусев.
Иван отчего-то покосился на Валюшка.
– Идите вы на хрен, не Гусев, – посоветовал он. – Идите вы к чертовой матери с вашими байками и вашей бесконечной игрой.
– И пойду, – Гусев встал, Валюшок тоже поднялся. – Спасибо за кофе, Майя. Увидимся еще. А с тобой, Иван, я надеюсь, это у нас была последняя встреча.
– Это что еще значит? – очень тихо спросила Майя. Лицо ее вдруг осунулось.
– Он так ничего и не понял, Майя Захаровна. Он, похоже, вообще не понимает, в какой стране живет. О чем мне с ним разговаривать?
– Гусев!!! – голос Майи сорвался на крик.
– Ты в России, парень, – сказал Гусев. Смотрел он только на Ивана, прямо в глаза. – Подумай об этом на досуге. Вспомни историю этой страны. Постарайся нащупать хоть малейший контакт с ее пульсом. А не получится, так мой тебе совет – вали в свой Израиль и никогда не возвращайся назад.
– Разве Иван еврей? – спросил Валюшок, когда они с Гусевым уселись в машину, и ведущий расслабленно закурил.
– Почему еврей? – удивился Гусев.
– Ну, ты сказал – вали в свой Израиль…
– А-а! Это я так. Просто шпилька. Ваня полагает, мне неизвестно, какой он махровый антисемит. Не читал такую брошюрку – «Кремлевские звезды Сиона»? И не читай. Его работа. Думает, в Агентстве этого не знают. Ха! А туда же, европейца из себя корчит, правозащитника. Щенок. С удовольствием шлепнул бы его при задержании, Майю только жалко.
– Это ты так говоришь, чтобы пар выпустить, – сказал Валюшок убежденно. – Я же тебя знаю, Гусев. Хотя ты, оказывается, и не Гусев.
– Да Гусев я по паспорту, расслабься. Хотя тому Гусеву я вовсе не сын. Это Иван промахнулся. Что вновь доказывает, какой он болван и непрофессионал.
– Может, и Птицына тоже не было? Слушай, ведущий, ты вообще предупреждай, когда тебе можно верить, а когда не стоит.
Гусев повернулся к Валюшку и крепко ткнул указательным пальцем в лацкан его куртки.
– Когда я говорю с тобой, верь каждому слову, – чуть ли не приказал он. – Когда я беседую с потенциальным браком, можешь не верить ничему. Такой расклад тебя устроит?
– Устроит. Так был Птицын, или это выдумка?
– А садись-ка ты, мил друг, за руль, – оборвал Валюшка Гусев. – На работу пора.
Они поменялись местами, Валюшок повернул в
– Его фамилия была Лебедев, – сказал он. – «Теория Сверхнасилия», проекты «Указа сто два» и «Указа сто шесть»… Это все написал некто Лебедев Павел Леонидович. Вот так. По-моему близко: Лебедев, Птицын, особой разницы нет. И тот, и другой… с крылышками. Если проболтаешься – убью.
Глава восемнадцатая
Такое положение дел – сочетание любви и страха – как нельзя лучше соответствовало планам Влада. Тому, кого боятся и в то же время любят, легко собрать армию.
В подвальном тире громогласно препирались Данилов и Мышкин.
– Не моя это дырка! – кричал Мышкин, потрясая в воздухе размочаленной мишенью. – Это ты, гад косой, так сказать, запузырил!
– Ты еще скажи, что нарочно!
– А-а, значит, нарочно!
– Да у нас же патроны под счет, дубина! Ты сам и пересчитывал!
– Я-то, так сказать, пересчитывал. А кое-кто, так сказать, потом еще ковырялся, заело у него, так сказать, видите ли!
Гусев осторожно втерся между двумя здоровяками.
– Третейского судью вызывали? – спросил он. – Туточки я. Такса по стакану с рыла. Судить буду строго, но справедливо.
– О! – расплылся в улыбке Данилов. – Здорово, Пэ. Добрался-таки до своего друга Шацкого? Поздравляю.
Мышкин раздраженно отшвырнул в сторону мишень.
– Пэ, этот снова мухлюет, зараза, – пожаловался он. – Влепил мне дырку в самое, так сказать, молоко.
– И не в какое не в молоко. Чистая семерка… Или шестерка. Расслабься, это ничего. Бывает…
– Ну что мне его обыскивать, что ли? Откуда я знаю, может он лишний патрон в заднице, так сказать, прячет…
– Ты мои выстрелы считал?! – заорал Данилов. – Считал или нет?!
– Встали, значит, на позицию, а он возится, перекос у него видите ли… Двадцать раз затвором щелкал!
– Ребята, на полтона ниже, а? – попросил из-за стола в углу инструктор. – Мне жена звонит, имейте совесть, не слышно из-за вас ни фига.
– Ты ему сколько, так сказать, патронов выдал?
– Сам знаешь, обоим поровну. Мышкин, я тебя умоляю… Что? Тань, извини, у меня тут сумасшедший дом на тренировку приехал… А?
– Это наглая, так сказать, подлая и циничная выходка, достойная всяческого осуждения! – провозгласил Мышкин. – Короче, Пэ, скажи, что ты его осуждаешь.
– Данила, я тебя осуждаю, – послушно сказал Гусев. – С ног до головы. В следующий раз стреляй хуже, чтобы коллеге Мышкину было не так обидно.
– У коллеги Мышкина руки дрожат после вчерашнего, – парировал Данилов. – Он сначала в тренажерном зале переусердствовал, а потом за столом окончательно надорвался. Ничего, бывает…