Выбитый генералитет

Корольченко Анатолий Филиппович

«Неужели этот человек, лучший штабист Красной Армии верит в мое предательство?»

Примаков переводит взгляд на сидящего у края стола седовласого Каширина, бывшего своего начальника, ныне командующего Северо-Кавказским военным округом. В 1933 году Каширин писал о нем в аттестации: «В должности состоит полтора года… Культурный, проверенный в боях гражданской войны, вполне сложившийся командир. Хорошо знает несколько передовых иностранных армий. За время пребывания в округе перевел с немецкого и отработал на наших картах тактические задачи и военные игры, проигранные

в 1933 году офицерами германского рейхсвера. Этот труд напечатан как полезное пособие для начсостава РККА.

В боевой подготовке округа участвует активно. Умеет хорошо организовать и поучительно провести занятия с высшим и старшим начсоставом… Во всей работе проявляет широкую инициативу. Каширин».

Теперь он и сам понял, что отдалил себя от прежних сослуживцев, боевых соратников… «Не выдержал пыток… Не выдержал!..» — корил он себя.

Закатывался долгий июньский день, к зашторенным окнам зала заседания подступали серые сумерки. Прозвучала гневно-напыщенная, с ложным пафосом гнева прокурорская речь Вышинского. Он был беспощаден и требовал всем высшей меры наказания.

Его сменил розовощекий Ульрих. Он читал приговор скороговоркой, словно торопился закончить, наконец, начатый утром спектакль. Сидевшие за длинным столом заседатели слушали его, потупив головы, стараясь не глядеть на тех, кого они судили.

Всем восьмерым — Тухачевскому, Якиру, Уборевичу, Корку, Эйдеману, Фельдману, Примакову, Путне — приговор один: высшая мера наказания — расстрел. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, приведение его в исполнение — немедленно.

И тут вдруг, в наступившей мертвой тишине, прозвучали слова Примакова.

— Я обращаюсь к членам суда, нашим боевым товарищам. Неужели вы не понимаете, что происходит? Сегодня вы судите нас, а завтра точно так же будут судить вас! Откройте глаза!..

Ему не дали договорить. Но слова его были пророческими.

Я. Б. Гамарник

1894–1937

Сидевших за дубовым барьером на позорной скамье было восемь, но подсудимых было девять. Одного не было — начальника Главного политического управления РККА, заместителя наркома обороны, армейского комиссара 1-го ранга Гамарника.

После первомайского праздника он неожиданно слег: обострился стародавний диабет. Его комната на квартире с кроватью, столом и телефоном стала рабочим кабинетом, куда дважды и трижды в день приходили его помощники с документами.

А в конце мая его посетил Тухачевский.

— Получил новое назначение, в Приволжский военный округ, — объяснил маршал.

— Знаю, знаю. — О таком решении он не мог не знать.

— Пришел попрощаться. Уезжаю завтра с женой. Обещали там долго не задерживать.

— Да, да, — сочувственно покачивал головой Ян Борисович.

— Поправляйтесь, Ян Борисович! — пожелал, прощаясь, маршал.

— Счастливого пути, Михаил Николаевич. Всего вам доброго.

Он, конечно, знал о той невидимой сети, которую плели для Тухачевского, предчувствовал надвигающуюся грозу и над другими командармами, занимающими ответственные

посты в столице и на периферии. Более того, он чувствовал, что гроза заденет и его, начальника Главпура. Ведь разразилась же буря три месяца назад над Серго Орджоникидзе, вынудив того застрелиться! В газетах о самоубийстве члена Политбюро не было проронено ни слова, сообщалось, что подвело сердце, но он-то, Гамарник, знал причину кончины мужественного большевика. И когда в конце мая ему стало известно об аресте Якира, Уборевича, Эйдемана, Тухачевского, он понял, что не миновать ареста и ему.

В ту последнюю ночь больной не сомкнул глаз, лежал, прислушиваясь к ночным звукам и тяжким ударам сердца. И мысленно перед ним, словно кинолента, проскользнула вся его жизнь.

Он родился на Украине, в Житомире, в июне 1894 года. Юношей был вовлечен в революционное движение вначале в Петербургском, а затем в Киевском университетах. Принимал активное участие в подготовке Октябрьского вооруженного восстания в Киеве, был членом ревкома. Когда на Украину вторглись германские и австро-венгерские войска, он провел большую работу по мобилизации народа для отпора оккупантам.

Как один из руководителей большевистской фракции, решительно отстаивал ленинскую позицию о Брестском мире. Во время германской оккупации Украины и захвата ее буржуазными националистами вел большую работу по развертыванию партизанского движения в тылу врага. Он входил в состав ревкома, возглавившего вооруженное восстание в Харькове в начале 1919 года, был активным участником становления советской власти на юге Украины, членом РВС Южной группы войск 12-й армии, совершившей 400-километровый переход по тылам врага из района Одессы до Житомира, принимал участие в освобождении Киева.

По окончании гражданской войны Гамарник боролся с бандами, занимался восстановлением народного хозяйства. С 1923 по 1928 год он — председатель Приморского губисполкома, Дальревкома, секретарь Далькрайкома партии и член РВС Сибирского военного округа. Много внимания уделял укреплению обороны дальневосточных рубежей.

С конца 1928 года был первым секретарем ЦК КП(б) Белоруссии и членом РВС Белорусского военного округа. С октября 1929 года — начальник Политуправления Красной Армии и член РВС СССР. Одновременно он был ответственным редактором газеты «Красная звезда». Таков, кратко, был жизненный путь этого военного и политического деятеля.

Его взгляд упал на ковер. Там на кожаном ремне висела револьверная кобура. Непроизвольно рука потянулась к ней. Стараясь не потревожить спящих, он извлек из кобуры револьвер, погладил оружие, нащупал пальцами заложенные в гнездо барабана патроны. Все шесть на месте.

Припомнился случай, когда вот этот самый револьвер спас его от верной смерти. Дело было на Украине. Он с красноармейским отрядом гонялся за неуловимыми подвижными бандами Махно. После двухсуточного преследования штаб перемещался в небольшое село. Зима стояла морозная, снежная; дороги перемело, и колонна штаба растянулась. Устроившись в пахучем стоге сеней-розвальней, он незаметно заснул.