Выбитый генералитет
Шрифт:
— Бандиты, товарищ комиссар! — разбудил его крик возницы. — На нас скачет!
С недалекой опушки к дороге мчался на яром коне всадник. Конь утопал в рыхлом снегу по самое брюхо. С губ слетала кружевная пена.
— Гони! — крикнул Гамарник вознице, пытаясь дотянуться до кобуры. Под широкополым тулупом она куда-то сползла, пальцы судорожно рыскали по жестким завиткам овчины.
— Пошли-и! Пошли-и-и! — хлестал вожжами неказистых лошадок перепуганный возница.
Все же они сумели оставить за собой
— Стой! Стой! — всадник намеревался приблизиться так, чтобы ударом сабли сразить сидящего в санях начальника. То, что это был красный командир выдавала буденовка с нашитой алой матерчатой звездой. А он, Гамарник, никак не мог нащупать злосчастную кобуру. Наконец, достал ее, расстегнул ремешок застежки, почувствовал холод металла.
— Ну, бородач, держись! — махновец наклонился со вскинутой для удара саблей.
Вырвав пистолет, Ян, не целясь, нажал на спуск. Выстрел оказался удачным: пуля угодила прямо в лоб махновца…
Потом мысль о зимней схватке сменилась событиями последних дней. Он, конечно, понимал всю сложность внезапно возникшей ситуации. Уж ему то были известны взаимоотношения в ведомственных кругах. Знал, что закрытое письмо Сталина, в котором вождь требовал усиления борьбы с затаившимися в стране врагами и диверсантами, выльется в массовые репрессии. Знал, что он, начальник Главпура Красной Армии, непременно войдет в обойму обреченных военачальников. И их, и его, конечно, будут судить. Но за что? За какое предательство?.. Впрочем, они найдут причину…
Он глянул в окно: там уже обозначился рассвет. Проходила бесконечно долгая ночь, которую он провел в тяжелых раздумьях. И навязчивой была мысль о лежащем под подушкой револьвере. Отделаться от нее не было сил.
Выстрел прозвучал под утро 31 мая…
Хоронили Гамарника 2 июня, это был день его рождения: исполнилось 43 года. Гроб в крематорий сопровождали три человека: жена, дочь и шофер. Он лежал в гробу в солдатской гимнастерке, без орденов. Их забрали накануне при обыске… После кремации выдали урну с прахом, сказав, чтобы место ее захоронения искали сами.
А через три дня семью выселили из квартиры и отправили в далекую ссылку.
12 июня 1937 года был опубликован приказ № 96 за подписью Ворошилова. В нем были такие строки: «… 11 июня перед Специальным Присутствием Верховного Суда СССР предстали главные предатели и главари этой отвратительной изменнической банды: Тухачевский М. Н., Якир И. Э., Уборевич И. П., Корк А. И., Эйдеман Р. П., Фельдман Б. М., Примаков В. М. и Путна В. К.
…Бывший заместитель Народного Комиссара Обороны Гамарник, предатель и трус, побоявшийся предстать перед судом советского народа, покончил самоубийством».
Тот же Ворошилов, спустя
Комментарии, как говорят, излишни.
12 июня 1937 года семьи осужденных военачальников находились в дороге в ссыльное поселение.
С небольшим багажом под надзором сотрудников НКВД в переполненный вагон затолкали мать маршала Тухачевского Мавру Петровну, его жену Нину Евгеньевну, дочь Светлану. Ехали они в полном неведении о своей дальнейшей судьбе, не помышляя о том, что Астрахань, куда направлялся поезд, станет лишь первым этапом далекой сибирской ссылки. Не предполагали, что оттуда много лет спустя будет суждено возвратиться лишь Светлане.
На одной из остановок кто-то в вагон принес газету с сообщением о расстреле группы военных, как изменников Родины.
«Верховный суд вынес свой справедливый приговор! Смерть врагам народа! Приговор изменникам воинской присяге, Родине и своей армии мог быть только и только таким…
Вся Красная Армия облегченно вздохнет, узнав о достойном приговоре суда над изменниками, об исполнении справедливости. Мерзкие предатели, так подло обманувшие свое Правительство, народ, Армию, уничтожены…
Конечной целью этой шайки было — ликвидировать во что бы то ни стало и какими угодно средствами советский строй в нашей стране, уничтожить в ней советскую власть, свергнуть рабоче-крестьянское правительство и восстановить в СССР ярмо помещиков и фабрикантов.
Для достижения этой своей предательской цели фашистские заговорщики не стеснялись в выборе средств: они готовили убийства руководителей партии и правительства, проводили всевозможное злостное вредительство в народном хозяйстве и в деле обороны страны, пытались подорвать мощь Красной Армии и подготовить ее к поражению в будущей войне».
И закипели страсти. Газету рвали из рук.
— Это надо же! В гражданскую войну герои, а сейчас — предатели!
— Так им и надо! Собаке собачья смерть!
— Нашли, где творить черные дела!
Мавра Петровна с застывшим сердцем отрешенно глядела в окно, вытирая с лица слезы. Рядом с ней сидела разом постаревшая Нина Евгеньевна, кусала до крови губы. Она всеми силами старалась не выдать себя.
Не веря газете, Светлана осторожно, чтобы не вызвать подозрения у соседей, уговаривала мать и бабушку: