Вторжение
Шрифт:
Вдруг речитатив стих, жрец встал как вкопанный и погремушка выпала из опустившейся руки. В тот же миг раздался далёкий раскат грома, и Таатир резким, но точным движением перерезал младенцу горло. Кровь хлынула в подставленную заранее плошку и стала стремительно её наполнять. Не обращая внимания на застывшего жреца, вар-Акос приставил остриё к маленькой груди и с проворством опытного мясника вскрыл грудную клетку. Кинжал за ненадобностью упал к ногам. Огромная ладонь могучего воина скользнула внутрь открывшейся раны, схватила сердце и выдернула из
— Варра-тар-ка-марра!!! — проревел Таатир, протягивая трофей безоблачному небу, и сердце вспыхнуло в ладони. Другой рукой он зачерпнул крови из посудины и стал чертить у себя на лбу, щеках и подбородке необходимые для ритуала символы. Когда последняя закорючка легла на лицо, воин рявкнул: — Ар-рых!!!
Находящийся в трансе жрец повалился на землю и принялся биться в конвульсиях. Вскоре припадок закончился, и толстяк затих посреди выжженной солнцем травы. Не обращая на него внимания, Таатир вар-Акос размазал пепел по лицу и вернулся в свой шатёр...
***
— Что сказали боги? — было первое, что услышал жрец, едва ступил под сень Большого шатра.
Таатир вар-Акос возлежал на ложе из мягких матрасов в окружении четырёх обнажённых наложниц. Его могучий торс блестел от саминового[3] масла, которым юная дева покрывала своего господина. Одна девушка периодически подливала вина в кубок, а другая кормила Таатира фруктами. Четвертая, склонившись к его чреслам, неистово ублажала воина.
Не спросив дозволения сесть, старик тяжко опустился на подушки исполняющие роль кресел и утёр выступивший пот. С каждым новым ритуалом становилось всё труднее достучаться до древних богов, словно те куда-то отдалялись или что ещё хуже теряли и без того скудные остатки сил.
— Я задал вопрос, червь! — в глазах Таатира полыхнуло белое пламя.
С тех пор как жрецы древних отыскали С’айхиис и вручили его потомку Тхереса Магоубийцы, коего сами же и выпестовали белое пламя в его глазах не угасало ни на миг. Своего рода побочный эффект от близости могучего артефакта денно и нощно носимого воином на поясе. И хотя жрец к нему уже привык, всё равно вздрагивал, когда Таатир проявлял гнев. Старику казалось, будто белый свет вот-вот выйдет из-под контроля и затопит собою весь мир.
— Боги поведали мне истину, — заученной фразой ответил жрец. — Ибо только им открыты пути...
— Оставь эти бредни, — начал раздражаться воин, — их я слышал не раз. Отвечай, что ждёт меня за перевалом и почему пограничная крепость взорвана? — Таатир отмахнулся от попытавшейся наполнить кубок женщины, и та едва не выронила кувшин.
— Могучая сила разрушила крепость. Настолько могучая, что сути её не смогли разобрать даже боги, — на этих словах жрец дёрнул щекой. Уж кто-кто, а он-то знал, почему древние не смогли распознать силы, что разнесла Заат-Гир по камешку. Менка, Суолан и Хелна растеряли былую мощь и стали подобны капризным младенцам требующим приносить в свою честь всё больше жертв. Но Таатиру
— Что ты несёшь, жрец?! Как боги могут чего-то не знать? — Таатир схватил за лицо ублажающую его девушку и с силой отпихнул от себя. — Или ты пытаешься скрыть от меня правду? — воин подался в сторону жреца, и глаза его вновь полыхнули ярким светом.
— У меня и в мыслях не было тебе лгать, — проскрипел пересохшими губами жрец.
— Повелитель!
— Что? — не понял старик.
— ... тебе лгать, повелитель! — Таатир встал в полный рост и навис над сидящим жрецом.
— У меня и в мыслях не было тебе лгать, повелитель, — покорно повторил старик. Никогда ещё свет, льющийся из глазниц воина, не был к нему так близок.
Жрецу показалось будто он проник внутрь, схватил душу в охапку и как следует встряхнул. Захотелось бежать из шатра, бежать без оглядки, но он был ни кем-нибудь, а жрецом древних богов, что славились кровавой жестокостью. Поэтому старик взял себя в руки и ровным голосом проговорил:
— Я говорю правду, Таатир. Богам не известно, кто и зачем взорвал крепость. Но одно они знают наверняка — это работа могучего артефакта.
— Допустим, — воин откинулся на матрасах и подставил кубок под льющееся вино. Отторгнутая девушка подползла обратно, откинула шкуру, что выполняла роль набедренной повязки и вновь принялась ублажать своего господина. — По большому счёту это знание мне ни к чему — взорвалась и взорвалась. Но что ждёт меня там, за Пограничным Кряжем куда стремится С’айхиис?
— На этот счёт боги дали чёткие ответы, — мясистыми губами улыбнулся жрец. — Тебя ожидают великие победы, ибо ни один маг не сможет воспротивиться силе твоего меча.
— Хотелось бы в это верить, старик.
— А разве доказательств, что мы предоставили мало?
— Ты имеешь в виду того обделавшегося от страха юнца? Перестань, жрец, тот маг и помыслить не мог воспользоваться чарами.
— Воспользоваться ими ему не дал С’айхиис! Только поэтому ты с такой лёгкостью его убил.
— До тех пор, покуда моя армия не войдёт в Ивокарис, я буду считать этот меч бесполезной игрушкой, которую я ношу в дань памяти о славном прародителе. И даже великие боги не смогут меня переубедить. А теперь оставь меня, жрец. Разговор окончен.
Таатир вар-Акос отшвырнул опустевший кубок и грубо притянул наложницу к себе. Девушка охнула, но стерпела и, развернувшись, покорно опустилась перед своим господином. На выходе жрец задержался и с презрением посмотрел на воина, беспощадно атакующего плоть юной девушки. Таатир становится опасно неуправляем, и с этим нужно что-то делать...
***
Во времена, когда Тхерес ещё не был Магоубийцей и ловил с отцом рыбу, орден Кахара[4] уже существовал. Его жрецы поклонялись древним богам, на смену которым пришли Сетт’иллис с Харр’изисом.