Вторжение

Беловец Александр

Колин лежал на грязном полу в позе эмбриона и старался ни о чём не думать, но мозг то и дело предательски рождал мрачные мысли. После исчезновения Сетт’иллиса дважды приходили охранники и приносили какую-то пищу, но сержант даже не вставал с места. Фатум, Рок, Судьба… У неизбежности, нависшей над ним, было столько имён, что Колин «опустил руки». Уж лучше умереть с голоду, чем узнать, что приготовил светловолосый бог.

Где-то на периферии слуха раздался металлический скрежет, но сержант обратил на него внимания не более

чем на копошащихся по углам крыс. Звук повторился и вдруг дверь распахнулась.

— Вот видите, молодой человек, и в этой камере так же пусто как у бедняка в кошеле.

Человек, произнёсший эти слова, был не молод. Его выдал дребезжащий голос, в котором явно слышались нотки прожитых лет. Собеседник не ответил и тот же старческий голос продолжил:

— Это восьмая пустая камера. Видимо врагов у Шааса изрядно поубавилось, — он издал короткий смешок. — Полагаю продолжать нет смысла…

— Я буду решать, есть смысл или нет! — раздался вдруг знакомый голос и Колин решил что ослышался. Надеяться, что Скахет оказался у двери его камеры, было глупо. Но голос никуда не исчез.

— Веди к остальным, папаша. Пока не осмотрим все камеры, не остановимся.

От радости Колин едва не закричал. Слух не подвёл — это действительно Скахет! Но почему он его не видит?

Тут он понял почему. Света от прогоревшего факела показавшегося ему прожектором для посетителей было мало и от того они не смогли разглядеть узника, привалившегося к дальней стене.

Но что же он молчит? Ведь они сейчас уйдут. Нужно окликнуть.

— Скахет... — вместо крика из пересохшего горла раздался лишь слабый шёпот. — Скахет я здесь... — но его никто не услышал.

И тогда сержант напитал больные ладони энергией, и сгусток жидкого пламени с рёвом вырвался из окровавленных полосок ткани. Но угасающее сознание сыграло с прицелом злую шутку, и вместо стены рядом с дверью огненный шар врезался коменданту в живот. Лёгкое сухопарое тело отбросило в коридор, и оно сползло по стене, источая мерзкий запах сгоревшей плоти.

Реакции воина позавидовал бы даже верл. Огонь не успел сорваться с рук сержанта, как Скахет распластался на полу.

— Эй, внутри! Я не враг!

Скахет поднял выпавший из старческой руки факел и осветлил камеру, но ему никто не ответил. Колин находился в глубоком обмороке. На сотворение огонька он потратил не только все магические силы, но так же изрядное количество жизненной энергии.

Скахет прошёл вглубь и вдруг заметил скрючившееся у стены тело.

— Колин! — вырвался у него невольный вздох, и воин бросился к другу.

Первым делом проверил дыхание. Долго вслушивался и наконец, услышал. Еле-еле, но друг дышал. Уже легче. Дело за малым — выбраться из подземелья и как можно скорее покинуть Скавелл…

***

Сознание возвращалось урывками... Колин то впадал в полнейшее

беспамятство, то выплывал из тьмы как рыба-фонарь из глубин, а однажды очнулся настолько, что ощутил тряску телеги. Но изнурённый и обессиленный разум не смог ухватиться за ускользающую реальность, и сержант вновь погрузился в вязкую пустоту.

Следующий раз сознание вернулось в воспалённый мозг болючим спазмом. Открыв глаза, Колин долго лежал, слепо пялясь в вечереющее небо. Через некоторое время, когда перед глазами стали мельтешить какие-то тени сержант понял, что его куда-то везут. Пересохшие губы разомкнулись, и он тихо простонал:

— Пить...

Тут же чья-то заботливая рука поднесла к губам кожаную флягу. Прохлада проскочила в одеревеневшее горло и пролилась в желудок ледяным уколом. Глоток, другой, третий и силы иссякают. В глазах кружится небо и его вновь поглощает тьма...

Когда Колин очнулся в очередной раз, то глаз открывать не стал. Долго лежал и вслушивался в окружающую обстановку пока его не позвали по имени. Голос был знаком, и сержант распахнул глаза.

— Наконец-то ты пришёл в себя, — улыбнулся Скахет.

— Долго я беспамятствовал? — прошелестел потрескавшимися губами Колин.

— Почти пять дней. Встать сможешь?

Сержант не ответил. Он прислушался к ощущениям, но ничего кроме жажды не почувствовал.

— Наверное, да, — сказал он и попытался приподняться, но мир тут же побежал по кругу.

— Ладно, лежи, — Скахет заботливо подоткнул другу одеяло

Сержант повертел головой и поинтересовался:

— Где это мы? В лесу?

— Просто рощица у дороги. Нужно было дать лошади отдохнуть, а то последние дни ехали почти без остановок.

Некоторое время Колин лежал и молча наблюдал, как ветер колышет листву. Потом вдруг приподнялся на локте и позвал:

— Скахет…

Воин оторвался от приготовления костра и вопросительно приподнял бровь.

— Спасибо что вызволил меня оттуда, — отчего-то произнести вслух слово «тюрьма» он не решился. Видимо испугался, что вместе с воспоминаниями вернётся и боль. — Как тебе это удалось?

Скахет посмотрел на друга долгим взглядом, отложил топор и подошёл к телеге.

— Не думаю, что в данный момент эти знания тебе помогут. Может в другой раз? — он протянул сержанту флягу. — Что касается нашего местоположения... — воин сделал широкий жест, — это Южный тракт. Он ведёт прямиком к Ивокарису. Скоро будем на месте.

Колин сел и надолго припал к горлышку. Вода была тёплая, но он пил и пил пока желудок не разбух. И лишь отняв флягу ото рта понял, что ему совершенно не больно. Полоски серой ткани так же покрывали ладони, но кровь на них была застирана. Сержант мысленно возблагодарил друга и шевельнул пальцами. Стало больно, но боль тут же исчезла. Он отодвинул ворот и улыбнулся — шрам светится. Значит, всё будет в порядке…