Вторжение
Шрифт:
— Что это значит? — воин нахмурился.
— Это значит, что все, что вы здесь видите, молодой человек, пустышка, фикция. Ни что иное, как бутафория для запугивания населения Скавелла. На самом деле узники сюда попадают из цитадели ордена и никак иначе. Вы пришли не по адресу. Шаас — вот кто вам нужен.
— Тогда для чего здесь ты? — задал резонный вопрос Скахет.
— Я слежу за порядком, — обиженно вскинул подбородок комендант.
— Да не уж-то? — усмехнулся Скахет. — И много человек под твоим
— Много... В Узилище целый гарнизон... Скоро эта комната будет полна стражи и то, что ты из Храма тебе не поможет.
— А я всё представляю иначе, — недобро улыбнулся воин. — Сейчас ты возьмёшь ключи от камер и отведёшь меня к той, в которой сидит мой друг. И если всё пройдёт гладко... так и быть, вернёшься к своей женщине.
— Но позвольте, молодой человек! Откуда же я знаю...
— Да мне плевать!!! — рявкнул Сахет. — Я не остановлюсь, даже если придётся блуждать здесь целую седмицу! Бери ключи! Живо!
Старичок повиновался, и они отправились на поиски…
***
— И что тебе от меня нужно? — скептически поинтересовался сержант. Он ни на миг не поверил, что ради него один из богов-братьев спустился с небес. Скорей это какой-то маг.
— Нет, Колин Мак-Стайн, я не маг. Я действительно один из хозяев этого мира.
Колин едва не поперхнулся. Мало того что стоящий у стены — человек? — легко прочёл мысли так он ещё и его фамилию назвал! Сержант постарался взять себя в руки и освободить мозг. Пока он, таким образом, принимал меры от ментальной «прослушки», черты воина потеряли резкость и стали оплывать как воск горячей свечи. Буквально через минуту перед узником стоял златовласый юноша в белоснежной тунике. Такое обличье было Сетт’иллису куда как привычнее, нежели облик полководца-утопленника.
— Ты позволишь добавить немного света?
В тишине камеры прозвучал отнюдь не юношеский голос и Колин, удивлённый метаморфозам, произошедшим с собеседником, машинально кивнул. Сетт’иллис повёл дланью, и камни древних стен засветились мягким светом. Воздух за спиной бога заструился и принял облик кресла. Сетт’иллис сел и указал на замотанные руки.
— Что произошло?
— Прочти в моей голове! — неожиданно для самого себя огрызнулся Колин.
— Я не читаю мысли без надобности, — пожал плечами светловолосый юноша. — Куда как интереснее вести беседу, не зная, что думает оппонент. Я нахожу это... забавным.
— И что же здесь забавного? — сержант поднял руки, и пальцы прострелило болью. — Это ведь из-за тебя я здесь!
Колин вдруг поймал себя на мысли, что испытывает неприязнь к сидящему напротив божеству. Откуда явилось это чувство, он не знал, но было неуютно находиться в одном помещении со златовласым юношей с такими мудрыми и проницательными глазами.
—
— Но зачем?! — искренне удивился Колин.
— Ты интересный человек, Колин Мак-Стайн. Сумел проникнуть в закрытый мир, пережил слияние с могучим артефактом, нашёл пирамиды... Я просто обязан выяснить, какая сила вплела твою судьбу в ход истории Хигиона.
— И что будет со мной, когда ты это выяснишь? — зло поинтересовался сержант.
— Ничего, — Сетт’иллис поднялся и кресло с хлопком исчезло. — Живи, как знаешь, но без Снежного Сапфира. Его сила принадлежит не тебе…
От этих слов Колину стало не по себе. Камень врат стал частью его самого, наделил магией и всё впустую? Придётся отдать?
— Ты всё верно понял, — златовласый юноша не стал скрывать, что снова роется у него в мыслях. — Ты стал сосудом Колин Мак-Стайн и только поэтому ещё жив. В данный момент я не представляю, как извлечь силу камня, но это ненадолго.
Без каких-либо спецэффектов Сетт’иллис растворился в воздухе, и в камере стало темно, хоть глаз коли. Из сержанта, будто воздух выпустили. Он сполз по стене, закрыл глаза и с силой закусил губу. Безысходность навалилась гнетущим прессом. Какой смысл жить дальше, если знаешь свою судьбу? Оставалось гадать, кто его убьёт раньше, Юус или Сетт’иллис.
***
— Юноша, я ведь уже не молод, а сырость этого подземелья не идёт на пользу старческим костям. Сколько можно? Мы обошли почти три десятка камер, но вашего друга так и не сыскали. Сдаётся мне, что его здесь никогда не было.
— Не зуди, папаша, — Скахет старательно задышал на пальцы. Холод, царящий в подземелье начал доставать и его. — Я ведь сказал, его схватили несколько дней назад...
— Если так, — перебил комендант, — возможно, его ещё не успели перевести в тюрьму, и он сидит в «гостевой» камере. Новеньких держат именно там.
— И где же эти «гостевые» камеры?
— Они занимают весь первый ярус.
— А раньше об этом нельзя было сказать?! — воин смачно сплюнул и повёл арбалетом. — Давай, отец, веди туда и поскорей.
***
Тишина... Не слышно даже собственного дыхания. А ещё темнота... Темнота и тишина. Они давят на мозг хлеще тисков палача, делая всё возможное, чтобы сознание лежащего в вонючей камере сорвалось в пропасть под названием Безумие.
И боль... Она угнездилась где-то далеко-далеко, но в то же время совсем близко. Она накатывает волнами, но они уже не терзают как раньше. Боль стала привычной. Она стала своей. Без неё он бы давно потерял рассудок...