Вторжение
Шрифт:
Но телефон сделал свое дело. Рука мертвого Жданова продолжала сжимать трубку, которая дозвонилась до майора.
— Гензер, слушаю.
Из динамика на него хлынул гул дождя, чавканье и всплески. Гензер поморщился, прикрыл второе ухо ладонью и громче повторил:
— Жданов, алло! Говори!
Ничего, кроме рева стихии.
Слон не стал рисковать и выглядывать из-за угла. Он высунул автомат, держа его на вытянутых руках, и послал наугад гранату из подствольника. Судя по мощному грохоту, она врезалась в стену. А в ответ затарахтел автомат. Слон едва успел отдернуть оружие. Пули щелкали о мокрый
— Твою же мать! — бесился Слон, делая шаг назад.
Гензер вздрогнул.
— Жданов? Ты меня слышишь?
Трубка молчала. Лишь хлюпанье воды и грязи — и далекие, слышимые, словно помехи в эфире, трескающие звуки.
Гензер стоял, как оглушенный, посреди пустого вестибюля приемного отделения хирургии ЦРБ. Он убрал телефон, чувствуя, как в груди что-то тревожно холодеет и сжимается.
На лестнице загромыхали шаги. Быстро спустился Крук.
— Федь, что-то есть! — бросил он. — На выезде из города у переезда ДПСы тормознули машину, она в угоне! Проверим?
— Нет, — голос Гензера от волнения был скрипучим и почти хрипящим. — Едем в отдел.
— Что?
— В отдел! — приходя в себя, громко повторил Гензер. — Позвонил Жданов! Его кажется… Там выстрелы, Жень! Быстро в отдел, поехали!
Он первым выскочил из здания хирургического отделения. Его машина стояла около неотложки с красным крестом. Продираясь сквозь стену воды, Гензер добрался до машины, прыгнул за руль и завел ее. Из-за шума ливня Гензер даже не услышал звука работающего двигателя.
Все в голове Гензера встало на свои места. Вечернее изъятие огромной, самой крупной в истории Елецка, партии наркотиков. Расстрел патруля на самом удаленном от ОВД участке городка. Отключение света. И странное молчание дежурной части.
Когда Крук опустился рядом, Гензер дал по газам. Машина сорвалась с места.
— Звони всем, до кого дозвонишься! У нас беда!
!!
— Что делать?!
— Туши!
Буров дернул рычаг огнетушителя. Мощная струя пены ударила в забаррикадированное окно около центрального входа в ОВД, которое полыхало: пламя за мгновение охватило все нехитрые, деревянные баррикады.
— Семен, хватай один огнетушитель и тащи наверх! — кричал Буров, запоздало поняв, что совсем недавно Семен принес его со второго этажа. — Там тоже все в огне!
Задевая огнетушителем углы, Семен согнулся в три погибели и засеменил к лестнице. Огонь бушевал за каждой второй дверью. Весь первый этаж ОВД был охвачен треском горящего дерева. За железной дверью разбилась очередная бутылка, и даже через замочную скважину Буров увидел вспышку света.
Вера вбежала в актовый зал. Половина помещения была охвачена огнем: полыхали все три окна, огонь плясал на шторах, на деревянной облицовке стен, скакал по стульям и трибуне. Вера с криком нажала рычаг. Струя пены врезалась в стену огня, но пламя с хищным шипением лишь взвилось до потолка, словно ощетиниваясь.
Вера поскользнулась на чем-то и рухнула вниз, больно ударившись затылком об пол. Попытавшись подняться, нащупала ладонями кровь. В метре от нее, ярко освещенный заревом пламени, лежал труп Михалыча.
— Ааааа! — в ужасе завизжала Вера во весь голос, отшатываясь.
Прострекотала автоматная
Повизгивая от ужаса, она поползла к спасительной двери. Несмотря на шок, в голове проклокотала мысль: огнетушитель! Вера повернулась, вновь едва не плюхнувшись на тошнотворной темной крови, трясущимися пальцами ухватила короткий шланг огнетушителя и буквально выкатилась из кабинета.
— Мамочки! — кричала она, лихорадочно вытирая окровавленные руки о грязную форменную юбку. — Там все в огне! Господи!
— Не лезь туда! — заорал Буров. Залитый пеной почерневший стол тихо тлел, распростряняя дымок и мерзкий запах. — Там ничего ценного!
— Что?
— В актовом зале ничего ценного! — срывая голос, кричал Буров. Он подбежал к Вере, помогая ей встать, и это спасло его: с диким оглушительным грохотом граната, влетев в окно фойе, разорвала столешницу. Куски баррикады Бурова разлетелись в разные стороны. Через секунду о решетку со звоном разлетелась бутылка с зажигательной смесью, и хищные яркие струи огня запрыгали по полу.
— Твою мать! — заголосил Буров, давя на клапан огнетушителя. — Вера!
— Давай! — перекрикивая гром, провозгласил Рама.
Весь фасад ОВД был залит огнем. Полыхало каждое второе окно на обоих этажах. Пламя так и норовило вырваться наружу, но его, сбивая в дым, гасил ливень. Огню оставалось лишь одно — пожирать внутренности старого ветхого здания.
— Давай! — повторил Рама и, махнув Вахе рукой, дал очередь по одному из пока еще не горящих окон.
Ваха прыгнул в машину, повернул ключи. Взревел двигатель. Развернув машину задом к зданию ОВД, Ваха почти наощупь — в зеркалах заднего вида было лишь дезориентирующее пламя — пополз назад.
— Хорош! — Штекер кулаком двинул по багажнику джипа. Ваха притормозил. Штекер прицепил один крюк троса к бамперу. Крепко сжимая второй крюк, Штекер пополз к одному из полыхающих окон. Пересекающие друг друга прутья решетки полыхали, похожие на присланный из ада кубик Рубика. Штекер швырнул крюк на окно и резко дернул на себя. Крюк зацепился за решетку. Штекер прыгнул к машине и снова двинул кулаком по багажнику:
— Пошел!
Ваха дал по газам. Джип, ревя двигателем, устремился вперед. Трос натянулся — и с грохотом и звоном полыхающая решетка вылетела из оконного проема.
— Другое! — кричал Рама, прикрывая огнем работу Вахи и Штекера.
Из одного из окон второго этажа огрызнулся автомат. Рама пальнул в ответ, видя искры, которые пули выбивали об металл решеток.
— Дичь, третье окно! Третье слева! — кричал Рама. — Второй этаж!
Дичь выхватил бутылку из сумки. Это была пивная бутылка с натянутой на нее тряпичной рабочей перчаткой. Средний палец застыл в виде соски, остальные пальцы были крепко-накрепко связаны между собой. Спрятавшись за укрытие в виде заднего колеса джипа Kia sportage, Дичь мокрыми пальцами наощупь отвинтил крышку. Встряхнул бутылку. Горючая смесь, состоящая из бензина, керосина и машинного масла, в мгновение ока промочила торчащий палец перчатки — это был запал. Чиркнул бензиновой зажигалкой. Запал-палец вспыхнул. Потоки дождя норовили загасить его, но горючее так просто не сдавалось.