Вторая модель
Шрифт:
Наша глубоко задумалась, унеслась мыслью в дальние дали, но вдруг ахнула от изумления.
– Дорл, – заговорила она, – где, спрашивается, наши головы? Проблемы-то нет никакой. Орудие нам ничем не грозит.
Ее товарищи недоуменно подняли брови.
– «Ничем не грозит»? – переспросил Дорл. – Один раз оно нас уже сбило, а как только мы снова взлетим…
– А ты подумай как следует! – со смехом оборвала его Наша. – Эта злосчастная, дурацкая пушка абсолютно безобидна. С ней даже я одна разберусь.
– Ты?
Глаза девушки вспыхнули азартным огнем.
– Именно – дай мне только ломик, молоток или хоть
Дорл медленно кивнул.
– Мягкое брюхо дракона… в легенде непробиваемая драконья броня не защищала подбрюшья! – тоже залившись смехом, воскликнул он. – Точно! Да, так и есть!
– Тогда идемте, – сказала Наша. – Скорее к кораблю! Дел у нас целая куча.
До корабля они добрались только к утру следующего дня. Ночью капитан умер, и команда, согласно обычаю, предала его тело огню. Все скорбно, торжественно стояли вокруг костра, пока не погас последний уголек, а как только вернулись к работе, у корабля появились разведчики – девушка и двое мужчин, усталые, грязные, но вне себя от восторга.
Вскоре от корабля двинулась в путь вереница людей, и не с пустыми руками. Строем, один за другим, шли они по серому шлаку, по вековечным просторам расплавленного, спекшегося металла. Достигнув орудия, они с ходу бросились в бой, заработали ломами, молотками – всем твердым и увесистым, что только нашлось на борту.
Телескопические прицелы разбили вдребезги. Кабели электропроводки повыдергивали, разорвали в клочки. Шестерни точных механизмов искорежили, смяли.
Напоследок из камер извлекли главное: снаряды с ядерными боеголовками, отнесли их подальше и вынули из гнезд жала взрывателей.
Итак, пушка была безнадежно сломана. Исполинскому орудию настал конец. Спустившись в подземелье, люди как следует осмотрели сокровища. Со смертью их стража в стальной броне все опасности миновали. Люди долго изучали картины, фильмы, ящики книг и усыпанные самоцветами короны, чаши и статуи.
Наконец, когда край солнца коснулся пелены серых туманов, окутавших планету, они вновь поднялись наверх, с минуту постояли вокруг разбитого орудия, вглядываясь в его неподвижный силуэт, и двинулись назад, к кораблю. Работа их ожидала немалая. Корабль сильно пострадал, многое безвозвратно вышло из строя. Сейчас самым важным было как можно скорее починить его, привести в состояние, пригодное для полета.
Взявшись за дело все сообща, с ремонтом закончили быстро: каких-то пять дней, и корабль вновь был готов к выходу в космос.
Стоя у иллюминатора рубки управления, Наша не сводила глаз с планеты за бортом. Наконец, скрестив на груди руки, она присела на край стола.
– О чем думаешь? – спросил Дорл.
– Я? Ни о чем особенном.
– Да ну? Правда?
– Хорошо. Я думала: ведь было же время, когда эта планета выглядела совсем иначе, когда на ней цвела жизнь…
– Разумеется, было. К несчастью, ни один корабль из нашей системы не углублялся в пространство так далеко… С другой стороны, и признаков наличия здесь разумной жизни не наблюдалось до тех самых пор, как мы увидели в небесах
– А после все было потеряно.
– Ну, не совсем. В конце концов, их наследие – их музыка, книги, картины – все это продолжит жить. Мы увезем их к себе, изучим, и их сокровища изменят нас. После знакомства с ними, особенно со скульптурой, прежними нам не остаться. Помнишь ту статую, изваяние огромного крылатого существа без головы и без рук? То и другое, наверное, отломилось, однако крылья… Очевидно, статуя очень древняя. Думаю, одна она способна многое в нас изменить.
– А возвращаясь назад, нам не придется опасаться поджидающей нас пушки, – заметила Наша. – В следующий раз она нас уже не собьет. Спокойно приземлимся, соберем, как ты выражаешься, сокровища… А возглавишь нас, – добавила она, с улыбкой подняв взгляд на Дорла, – ты, полноправный наш капитан.
– Капитан? – широко улыбнулся и Дорл. – Значит, ты приняла решение?
Наша пожала плечами.
– Фомар слишком часто спорит со мной… Да и во всем остальном ты мне, пожалуй, нравишься больше.
– Ну что ж, тогда летим, – сказал Дорл. – Летим домой скорее.
Взревев двигателями, корабль промчался над руинами города, описал исполинскую дугу в вышине и скрылся за горизонтом, во тьме межзвездных пространств.
Уловив рев двигателей корабля, внизу, в самом сердце погибшего города, дрогнул, пришел в движение одинокий надломленный стерженек детектора. Поворотный лафет титанического орудия завибрировал, натужно задергался в безуспешных попытках развернуть ствол в сторону цели. Вскоре в недрах его механизмов предупреждающе замерцал алый огонек аварийной лампочки.
В тот же миг далеко-далеко, в добрых ста милях от мертвого города, глубоко под землей замигала еще одна аварийная лампочка. Щелкнув, сработали реле автоматики, зажужжали шестерни, застонали приводные ремни, и наверху сдвинулся в сторону, открывая путь выдвижной аппарели, прямоугольник оплавленного металла.
Еще секунда, и на поверхность стремительно выкатилась небольшая самодвижущаяся тележка.
Стоило тележке развернуться в сторону города, следом за ней из-под земли выехала вторая, груженная бухтами кабеля. За второй последовала третья, с грузом трубчатых телескопических прицелов. За ними вереницей потянулись наружу еще тележки – с реле, с механизмами управления огнем, с инструментами и запчастями, с болтами и гайками, с осями и шайбами. Последняя везла снаряды с ядерными боеголовками.
Все эти тележки выстроились в колонну за первой, головной, и головная тележка, снявшись с места, мерно покачиваясь с боку на бок, покатилась вперед, по выжженной земле, а остальные помчались следом – к руинам огромного города.
К вышедшему из строя орудию.
Череп [12]
– И что же это за возможность? – спросил Конгер. – Продолжайте. Слушаю вас с интересом.
В комнате сделалось тихо. Все взгляды скрестились на Конгере, все еще облаченном в грязно-коричневую тюремную робу. Наконец Председатель неторопливо подался вперед.
12
[The Skull]. «If», сентябрь 1952 г.