Вторая модель

Дик Филип

– Выходит, ты мысли читаешь, – резюмировал капитан. – Как интересно. А еще что? То есть что ты еще в таком духе умеешь?

– Так… всякой всячины понемножку, – ответил вуб, рассеянно оглядывая каюту. – Превосходные апартаменты у вас, капитан. И в каком же порядке содержатся! Опрятные формы жизни я глубоко уважаю. Вот, например, некоторые марсианские птицы весьма аккуратны. Вышвыривают мусор из гнезд и сметают его…

– В самом деле, – кивнул капитан. – Но возвращаясь к насущной проблеме…

– Да-да,

разумеется. Речь шла о съедении меня на ужин. Вкус, как я слышал, очень неплох. Мясо чуть жирновато, однако же нежно. Вот только как, спрашивается, установить сколь-нибудь долговременные взаимоотношения между моим и вашим народами, если вы поведете себя, словно сущие варвары? Съесть меня… вместо того чтоб завести со мной разговор о философии, об изящных искусствах…

Капитан поднялся на ноги.

– Кстати о философии. Возможно, тебе интересно будет узнать: с провиантом на ближайший месяц у нас дела крайне плохи. Так уж случилось. Большая часть припасов испортилась, и…

– Понимаю, – кивнул вуб. – Но не лучше ли нам, как раз в духе ваших демократических принципов, кинуть жребий – к примеру, на соломинках, или еще что-нибудь в… таком духе? В конце концов, демократия для того и нужна, чтоб защищать меньшинства от подобных ущемлений. Если у каждого из нас будет по одному голосу…

Капитан подошел к двери.

– Шиш тебе, – сказал он, распахнув дверь, и открыл было рот… да так и замер на месте с разинутым ртом, с остекленевшим взглядом держась за дверную ручку.

Вуб оглядел его, минуту помедлил и наконец тоже заковылял к двери. Протиснувшись мимо капитана, он в глубокой задумчивости вышел за порог, в коридор, и двинулся прочь.

В каюте было тихо, как в склепе.

– Итак, сами видите, – заговорил вуб, – в наших мифах немало общего. Ваше сознание хранит множество прекрасно знакомых мне мифических символов. Иштар, Одиссей…

Молчавший, глядя себе под ноги, Питерсон заерзал в кресле.

– Продолжайте, – сказал. – Продолжайте, прошу вас.

– Я лично вижу в вашем Одиссее персонаж, встречающийся в мифологии большинства разумных, обладающих самосознанием рас. Моя интерпретация данного мифа такова: странствия Одиссея есть процесс осознания себя как индивида через разлуку, отделение от родины и родных. Процесс индивидуализации.

– Но ведь в итоге Одиссей возвращается домой, – возразил Питерсон, устремив взгляд в иллюминатор, к звездам, к бессчетному множеству звезд, ярко горящих в бескрайней пустоте вселенной. – В конце концов он возвращается.

– Как всем живым созданиям на свете и надлежит. Разлука – период временный, недолгое странствие души. В свое время оно начинается, а в свое время заканчивается, и странник возвращается в родные края, к собственному народу…

Внезапно осекшись, вуб повернул лобастую голову в сторону

распахнувшейся двери.

В каюту вошел капитан Франко. Остальные, сгрудившись за его спиной, замешкались на пороге.

– Ты в порядке? – спросил Френч.

– В смысле, я? – с удивлением переспросил Питерсон. – А что со мной могло стрястись?

Франко опустил пистолет.

– Давай сюда, к нам, – велел он Питерсону. – Поднимайся и давай к нам.

Молчание.

– Не стесняйтесь, – кивнул Питерсону вуб. – Все это несущественно.

Питерсон поднялся.

– Да зачем? – спросил он.

– Это приказ.

Питерсон прошел к двери. Френч ухватил его за плечо.

– Да что происходит? – возмутился Питерсон, стряхнув его руку. – Что с вами со всеми?

Капитан Франко двинулся к вубу. Лежавший в углу, плотно прижавшись к стене, вуб поднял на него взгляд.

– Любопытно, – проговорил он. – Я вижу, вы прямо-таки одержимы стремлением съесть меня. Интересно, почему?

– Вставай, – скомандовал Франко.

– Как пожелаете. Только наберитесь терпения: для меня это нелегко.

Кряхтя от натуги, вуб поднялся с пола и встал перед капитаном. Дышал он шумно, с трудом, глуповато вывалив из пасти длинный язык.

– Стреляйте скорей, – сказал капитану Френч.

– Не надо! Ради бога, не надо! – воскликнул Питерсон.

Джонс, вздрогнув, повернулся к нему. Глаза его посерели от страха.

– Ты просто не видел его – стоит, будто статуя, челюсть отвисла… если б мы не пришли, так до сих пор и стоял бы!

Питерсон обвел товарищей изумленным взглядом.

– Кто? Капитан? Но сейчас он, по-моему, в полном порядке.

Все снова взглянули на вуба, стоявшего посреди каюты. Массивная грудь зверя бурно вздымалась и опадала.

– Давайте-ка в сторону, – велел Франко. – В сторонку, ребята!

Остальные отодвинулись к двери.

– Вы, верно, не на шутку напуганы? – заговорил вуб. – Но разве я сделал вам хоть что-то дурное? Я решительно против причинения кому-либо вреда. Я всего-навсего защищался. Не думали же вы, что я сам с охотой брошусь навстречу гибели? Я точно такое же разумное существо, как и вы. Мне сделалось любопытно взглянуть на ваш корабль, познакомиться с вами, и я попросил одного из туземцев…

Ствол пистолета дрогнул.

– Видите? Я так и думал, – сказал Франко.

Вуб, шумно отдуваясь, опустился на пол, вытянул ноги, обвил хвостом круп.

– Здесь очень тепло, – заметил вуб. – Следует полагать, мы совсем рядом с двигателями. Атомная энергия… да, нужно отдать вам должное, с ее помощью вы сотворили немало чудес. Как жаль, что структура вашей науки не приспособлена для решения моральных, этических…

Повернувшись к команде, столпившейся за его спиной, Франко обвел взглядом изумленные лица.