Вся ночь впереди
Шрифт:
– Я приеду, – четко, чуть ли не по слогам сказала она и положила трубку.
Глава 4
Остин, сидя в кресле на колесах, смотрел в окно больничной палаты.
Итак, она возвращается.
Он не хотел ее видеть.
Он опустил глаза, посмотрел на свое беспомощное тело, обряженное в зеленую больничную пижаму, на неподвижную левую руку и сделавшиеся будто деревянными ноги.
Он не хотел, чтобы она его видела таким.
Остин находился в больнице вот уже восьмой
Остин терпеть не мог калек и прочих обиженных богом существ. Тем труднее было для него переносить свое нынешнее состояние.
В кабинете терапии медбрат пытался научить его заново стоять на негнущихся ногах. Потом логопед старался восстановить его речь, а другой врач учил его делать основные, присущие человеку движения.
Остин даже не пытался освоить всю эту премудрость и указаниям врачей не следовал. Прежде он ничьих приказов не выполнял, а сам раздавал указания.
Кроме того, ему казалось, что все это абсолютно бесполезно.
Ему говорили, что многие оказавшиеся в его положении люди после реабилитационного курса достигают почти полного выздоровления. Но Остин знал одного парня, который после перенесенного инсульта так никогда и не научился ходить и разговаривать.
И стал овощем.
Остин – в который уже раз! – с отвращением оглядел себя.
Ужас.
Ну почему Эми не захотела ухаживать за ним сама и вместо этого позвонила своей матери?
Вспомнив, в каком беспомощном состоянии нашла его Эми, Остин поморщился…
Он отправился кормить птиц. За последний год он стал знатоком в этой области. Научился даже составлять специальные смеси из разных семян и биодобавок, которые привлекали редкие виды птиц.
Он уже успел наполнить семенами несколько кормушек, когда его взгляд упал на одинокий розовый куст, который Молли по неизвестной ему причине не выкопала и оставила расти в разоренном садике. Остину пришло в голову, что куст было бы неплохо полить. Он подошел к колонке, включил воду и взялся за шланг.
Именно в этот момент он ощутил, что его тело стало неметь. Такое с ним уже случалось, но он не придавал этому значения. На этот раз онемение было куда сильнее, чем прежде: он перестал чувствовать свое тело и рухнул на землю.
Остин не знал точно, сколько пролежал на земле. Несколько часов, не меньше. Солнце село, и в садике стало темнеть. Он лежал на спине, устремив глаза в небо, на котором начали уже проступать звезды. Потом налетел ветер, который принес с собой облака, затянувшие звезды сплошной пеленой.
«Я умираю», – отрешенно подумал Остин.
Его затухающее сознание рождало образы прошлого. Перед его мысленным взглядом предстала маленькая Эми. Она была в своем любимом алом с синим свитерке и короткой юбочке. Потом Остин подумал
«Почему? – задавался он вопросом. – Почему ты от меня ушла?»
А потом он провалился не то в сон, не то в беспамятство…
Он пришел в себя от холода. Его одежда промокла насквозь, а тело сотрясалось от озноба. Лежавший на траве рядом с ним шланг продолжал извергать из себя потоки воды. Остин сделал попытку подняться, но ему не удалось пошевелить даже пальцем. Тогда он собрал все силы и дал себе команду: «Встать!» Ничего не помогло. Посланные его мозгом сигналы до конечностей не доходили.
Достоинство всегда играло важную роль в существовании Остина. Он считал, что человек должен идти по жизни с высоко поднятой головой.
Остин часто думал о смерти. Не о том состоянии, которое наступало после того, как душа расставалась с телом, а о процессе перехода в лучший мир. Больше всего его занимало, как он умрет и как будет выглядеть, когда его найдут. По некотором размышлении он решил, что в его распластанном на мокрой земле теле нет и намека на достоинство, и это неприятно его поразило.
Пошел дождь. Резкие поначалу капли довольно быстро сменились холодными, как лед, струями. Мрачная ирония того, что с ним происходило, заставила его рассмеяться в голос. Его частично парализованное горло издавало при этом страшные каркающие звуки, в которых не было ничего ни от смеха, ни от его прежнего голоса.
По этим ужасным звукам Эми его и нашла.
Остин не чувствовал левой руки и ноги. Левая часть его лица тоже ничего не чувствовала и оставалась неподвижной, как античная маска. Казалось, ему сделали сильнейший обезболивающий укол.
Когда его внесли на носилках в машину «Скорой помощи» и повезли в больницу, он вцепился правой рукой в запястье Эми и заплетающимся языком пробормотал:
– Только не говори матери…
Это была последняя фраза, которую ему удалось произнести.
Теперь, сидя у окна и озирая больничный двор, Остин раздумывал об этом своем указании, которое дал Эми. О том, в частности, что дочь вряд ли его исполнит. Она терпеть не могла подчиняться указаниям, от кого бы они ни исходили.
За спиной у него скрипнула дверь.
Кто это? Молли?
Остин очень надеялся, что это не она.
Он автоматически, позабыв про свой паралич, попытался было подняться с кресла, но у него, конечно же, ничего не получилось.
Между тем в комнате кто-то был, только Остин не знал, кто именно.
Он попытался взглянуть на себя глазами Молли, и его охватил стыд. Он был жалкой пародией на мужчину, настоящей развалиной. Беспомощный, прикованный к креслу-каталке, бессловесный. Остин попробовал было упросить медсестру пересадить его в обычное кресло, но она просто-напросто не поняла, чего он хочет.