Вся ночь впереди

Вейр Тереза

– Эми, прислушайся же к голосу разума. Зачем тебе брать на себя все эти заботы? Ведь есть же, в конце концов, сиделки. Они специально обучены ухаживать за больными. Почему бы не нанять кого-нибудь из них?

– Мама, прошу тебя…

Молли припомнила все, что ей наговорил о болезни Остина доктор Хэнк, и пришла в ужас. Она даже стала склоняться к абсурдной, в общем, мысли, что Остин чуть ли не спровоцировал у себя инсульт из-за желания ей отомстить.

– Не понимаю, почему ты так этому противишься?

– А ты знаешь, к примеру, сколько такая сиделка стоит? Когда отцу предъявят к оплате чек, с ним случится второй удар.

Они свернули

на усыпанную гравием подъездную дорожку и через несколько минут остановились у белого двухэтажного дома, из которого Молли ушла год назад.

Припарковав машину, Эми выключила зажигание.

– Есть еще одна причина, почему я против сиделок, – пробормотала молодая женщина. – Не хочу, чтобы отец думал, будто он остался совсем один и о нем некому позаботиться.

Сказав это, она залилась слезами. Подумать только: храбрая, бесстрашная Эми разревелась!

– Перестань, детка, прошу тебя.

– Извини. – Эми смахнула слезы и глубоко вздохнула. – Похоже, болезнь отца сильно сказалась на моих нервах.

Молли наклонилась к дочери и обняла ее за плечи.

– Я хочу, чтобы ты перестала о нем беспокоиться. – Она нащупала свободной рукой сумочку, открыла ее и достала оттуда бумажный платок.

Молли вернулась в Айову с намерением пробыть там не более двух недель. Болезнь Остина оказалась, однако, куда более сложной и продолжительной, нежели она могла себе представить. Было ясно, как день, что рассчитывать на скорое возвращение во Флориду ей не приходится.

Всунув платок в руку дочери, она сказала:

– Я хочу, чтобы ты прежде всего заботилась о себе и своей семье. С отцом останусь я. Ему это, конечно, не понравится, но это его проблемы.

Молли подумала о Флориде, о белых песчаных пляжах, о человеке, который там ее дожидался. Увы, все это теперь отошло на задний план и было от нее бесконечно далеко.

Глава 6

Оказавшись в доме, в котором она прожила столько лет, Молли испытала странное чувство. С одной стороны, она все здесь отлично знала и каждый предмет напоминал ей о прошлом. С другой – она всячески пыталась притвориться, что этот дом не имеет к ней никакого отношения и принадлежит человеку, которого она когда-то знала, но уже успела забыть.

Эта двойственность сказывалась на ней не лучшим образом. Несмотря на то, что она много времени провела в дороге, а потом несколько часов находилась в больнице и смертельно устала, расслабиться ей никак не удавалось. Вместо того чтобы прилечь и немного отдохнуть, Молли принялась бродить по дому, заглядывая поочередно во все комнаты. При этом она занималась бессмысленной на первый взгляд, но по какой-то непонятной причине необходимой для нее деятельностью. Она то взбивала подушки, то заново перевешивала украшавшие стены картины и фотографии, добиваясь того, чтобы они висели идеально ровно. Ей вдруг пришло на ум, что она точно так же прогуливалась по дому, взбивала подушки и поправляла картины, когда была беременна Эми.

За тот год, что она жила отдельно от мужа, в доме ничего не изменилось и все вещи остались на своих прежних местах. Ни один стул или другой предмет мебели не был передвинут даже на сантиметр, в платьевом шкафу по-прежнему висела ее бежевая дубленка, а старинная фарфоровая кукла, как и год назад, все так же украшала полку с книгами.

Сколько Молли себя помнила, она жаждала спокойной, благополучной жизни. Возможно, по той причине, что в ее существовании

этого всегда недоставало. Она почти не помнила своего отца – он ушел из семьи сразу же после рождения Сэмми. По правде сказать, у них и семьи-то никакой не было и жили они, как цыгане – мать любила странствовать и не испытывала особого желания осесть где-нибудь и пустить корни.

Молли мечтала о том счастливом времени, когда выйдет замуж и заживет своим домом. Ей так хотелось стабильности, что она дала себе слово никогда ничего в своем новом доме не менять: картин – если таковые будут – не перевешивать и мебель не двигать. Понятие комфорта заключалось для нее прежде всего в неизменности жизненного уклада.

Теперь, однако, она негодовала на Остина, что он все оставил на прежних местах. Ей требовались изменения – хоть какие-нибудь.

Молли прошла на кухню и проверила содержимое кухонных шкафчиков. Пусто. Только в одном из них хранились запыленные банки с консервированным томатным супом и тунцом в собственном соку. Молли открыла дверцу холодильника. Там лежало несколько картонных упаковок с этикетками торгового центра. Молли подумала, что там находятся овсяные хлопья или что-то подобное, но, сняв крышки, обнаружила в коробках корм для птиц. Чтобы его приготовить, требовалось смешать в определенных пропорциях злаки из разных коробок, после чего добавить воду и довести до кипения. Это был довольно трудоемкий процесс, и, хотя такой корм считался одним из лучших, Молли даже при всей ее любви к птицам никогда его не покупала. Оставалось только удивляться, что Остину хватало терпения с ним возиться.

В морозильнике оказались мясные полуфабрикаты – не самого лучшего качества и не самые полезные для здоровья. Там было полно соли и всевозможных консервантов.

На стене рядом с холодильником висел прошлогодний календарь. Он был открыт на том самом месяце, когда она ушла из дома.

Неожиданно она почувствовала жалость к Остину. Это никак не входило в ее планы, но тем не менее это был непреложный факт.

Уж лучше бы она остановилась у Эми. С другой стороны, жить вчетвером в крохотном домике дочери, в то время как пустовал дом Остина, было бы по меньшей мере странно.

Молли попыталась отбросить ненужные эмоции и взять себя в руки. Немного успокоившись, она вернулась в прихожую, подхватила свой потрепанный, видавший виды чемодан и, пройдя в спальню, положила его на широкую супружескую кровать.

В спальне на мебели лежал толстый слой пыли. За исключением этого, все в ней было как всегда. Даже ее шкатулка с украшениями стояла на трюмо под зеркалом на прежнем месте. Рядом со шкатулкой была бутылочка с лосьоном, который она прежде имела обыкновение втирать себе в кожу. Тут же находился пустой хрустальный флакон с отвратительными духами, которые она, раз понюхав, поторопилась вылить в унитаз.

Молли взяла с трюмо пустой флакончик, вынула пробку и принюхалась. Хотя прошло уже двадцать лет, флакон по-прежнему пах хозяйственным мылом. Молли заткнула флакон пробкой и поставила на прежнее место. На трюмо все так же лежала склеенная из картона и выложенная изнутри бархатом коробка для карандашей, которую Эми сделала в первом классе на уроке труда.

«Плохая из меня мать, – подумала Молли. – И как я только могла оставить здесь эту вещицу?»

Она открыла крышку шкатулки и заглянула внутрь. Ее обручальное кольцо лежало на том самом месте, куда она его положила, когда уходила из дому. Теперь, правда, в шкатулке лежало еще и обручальное кольцо Остина.