Встретиться вновь
Шрифт:
Он остановился у дома, где жила пожилая дама невероятного обаяния. Вчера вечером она спасла жизнь его лучшему другу. Сейчас мисс Моррисон выгуливала Пабло. Пол вышел из машины, чтобы предложить ей тёплые круассаны и обнадёживающие новости об Артуре.
Медицинская сестра бесшумно вошла в палату номер 102 отделения реанимации. Артур спал. Она поменяла мешок, в котором собирались экссудаты гематомы, и проверила параметры жизнедеятельности. Результаты были ободряющими. Она записала показания приборов на розовый листочек, который
Норма постучалась в дверь кабинета. Фернстайн взял старшую медсестру под руку и вывел в коридор. Впервые он позволил себе проявление личных чувств внутри госпиталя.
— У меня идея, — сказал он. — Давай позавтракаем на берегу океана. А потом немного подремлем на пляже.
— Ты сегодня не работаешь?
— Наработался за ночь, возьму, пожалуй, отгул.
— Тогда мне надо предупредить начальство.
— Я уже сделал это за тебя.
Перед ними разъехались дверцы лифта. Два анестезиолога и хирург-ортопед, занятые беседой, поздоровались с профессором, который, к удивлению Нормы, так и вошёл в кабину с ней под руку.
В десять часов утра в камеру, где спала Лорен, вошёл полицейский. Доктор Бриссон забрал свою жалобу. Больница миссии Сан-Педро не желала возбуждать против неё дело о похищении «скорой помощи». Машина техпомощи перевезла со штрафной стоянки к полицейскому участку её «триумф». Лорен оставалось заплатить за транспортировку, и она могла спокойно возвращаться домой.
На тротуаре перед участком её ослепило яркое солнце. Город вокруг жил полной жизнью, однако Лорен охватило странное чувство одиночества. Она села в «триумф» и поехала по дороге, с которой свернула ночью.
— Можно мне его навестить? — спросила мисс Моррисон, провожая Пола на лестничную площадку.
— Я позвоню вам, как только сам его повидаю.
— Лучше заходите ко мне, — попросила она, не отпуская руку Пола. — Я приготовлю для него коробку песочного печенья, и вы сможете отвезти ему завтра гостинец.
Роза вернулась к себе, взяла дубликат ключей от квартиры Артура и пошла поливать его цветы. Ей сильно не хватало соседа. К большому её удивлению, Пабло решил составить ей компанию.
Норма и профессор Фернстайн растянулись на белом песочке Бейкер-Бич. Он держал её за руку и любовался чайкой, носившейся высоко в небе. Птица, расправив крылья, взмывала и падала в воздушных потоках.
— Что тебя так беспокоит? — спросила Норма.
— Ничего, — ответил Фернстайн.
— Когда ты уйдёшь из госпиталя, у тебя будет уйма разных дел: путешествия, выступления на конференциях, в конце концов, твой сад. Разве не этим занимаются все пенсионеры?
— Ты смеёшься надо мной?
Фернстайн повернулся к Норме и уставился на неё.
— Считаешь мои морщины? — спросила она.
— Знаешь, не для того я сорок лет занимался нейрохирургией, чтобы в конце жизни подстригать бугенвиллии и туи. А вот твоя мысль о путешествиях и о конференциях мне нравится, при условии,
— Ты настолько боишься ухода на пенсию, что предлагаешь мне подобные вещи?
— Вовсе нет, я сам решил поторопиться с отставкой, мне хочется восполнить потерянное время, и чтобы тебе тоже что-нибудь перепало.
Норма села и устремила на возлюбленного нежный взгляд.
— Уоллис Фернстайн, почему вы упорно отказываетесь от лечения? Почему бы по крайней мере не попытаться?
— Прошу тебя, Норма, не станем снова затекать этот разговор, давай будем путешествовать, забудем про конференции. Когда рак меня одолеет, ты похоронишь меня там, где я просил. Хочу умереть в отпуске, а не на сцене, где всю жизнь играл главную роль, и уж тем более не посторонним зрителем.
Норма наградила пожилого профессора поцелуем в губы. На этом пляже они были как два старых величавых любовника.
Лорен вошла в свою квартиру и закрыла за собой дверь. Кали не было дома, некому было устроить ей радостную встречу. На автоответчике мигал индикатор, она включила воспроизведение, но не дослушала сообщение матери. Отойдя в альков с видом на залив, она набрала номер на мобильном телефоне. Чайка, прилетевшая с Бейкер-Бич, уселась на телеграфный столб перед её окном и наклонила голову, как будто старалась получше её разглядеть. Немного посидев, птица взмахнула крыльями и полетела в сторону моря. Лорен звонила Фернстайну, но отозвался автоответчик. Тогда она набрала номер Мемориального госпиталя и, не представившись, попросила соединить с дежурным врачом. Её интересовало состояние больного, прооперированного ночью. Дежурный невропатолог как раз был на обходе, поэтому она оставила свой номер с просьбой перезвонить.
Пол просидел уже больше часа на стуле у стены в зале ожидания. Навещать больных разрешалось только после часа дня.
Женщина с забинтованной головой сжимала в руках, словно некое бесценное сокровище, пачку рентгеновских снимков.
На ковре играл шумный ребёнок: он возил взад-вперёд игрушечную машинку, превращая оранжевые и фиолетовые полосы в улицы и переулки.
Осанистый старик расхаживал, заложив за спину руки, вдоль стен, разглядывая акварели. Не будь здесь специфического больничного запаха, можно было бы подумать, что это посетитель в музее живописи В коридоре спала на колёсных носилках, под капельницей, укрытая одеялом женщина. Над ней, по разные стороны, прислоняясь спинами к стене, бодрствовали два санитара.
Ребёнок схватил газету и принялся её рвать. Шум, который он производил, раздражал, но мать не обращала на него внимания, ценя, видимо, редкую возможность передохнуть.
Пол не сводил глаз с настенных часов. Наконец в его сторону направилась медсестра. Он уже приподнялся со стула, но её целью оказался автомат с напитками, её улыбка — всего лишь данью вежливости. Видя, что она ищет в карманах халата мелочь, Пол подошёл к ней, бросил в прорезь монетку и вопросительно уставился на медсестру, взявшись за рычаг автомата.