Встретиться вновь
Шрифт:
— За эту ночь я уже причинила много неприятностей людям вокруг меня, вы уверены, что…
— Я считай четыре года как в отставке. Что они теперь могут мне сделать, после того как лишили работы?
— Так я могу вернуться туда?
— Ещё как можете!
— Почему вы это делаете?
— Вы медик, ваше дело — лечить людей, а я полицейский, предоставьте задавать вопросы мне. Едем, я должен привезти вас обратно до смены дежурства, это через четыре часа.
Лорен вышла за полицейским в коридор. Наталия подняла голову
— Что ты делаешь?
— Ты оставила дверь клетки открытой, дорогая, нот птичка и выпорхнула.
— Смеёшься?
— Ты сама жалуешься, что я никогда не смеюсь. Я заеду за тобой в конце твоей смены, заодно верну малышку.
Пильгез открыл дверцу машины для Лорен, потом обошёл «меркьюри гранд маркиз» и уселся за руль. В салоне пахло натуральной кожей.
— Она слишком новая для меня, но моя старушка «торнадо» этой зимой испустила дух. Если бы вы слышали галоп трехсот восьмидесяти пяти лошадок у неё под капотом! У нас с ней на счёту не одна славная погоня!
— Любите старые машины?
— Нет, это я так, для разговора.
Заморосил мелкий дождик, на ветровом стекле раскинулись сверкающей гирляндой дождевые капли.
— Знаю, у меня нет права задавать вам вопросы, но всё-таки почему вы выпустили меня из камеры?
— Вы сами на это ответили: вы принесёте больше пользы у себя в больнице, чем если будете и дальше пить дрянной кофе у меня в участке.
— А у вас, значит, обострённое чувство общественного долга?
— Хотите, чтобы я вернул вас в полицию?
Безлюдные тротуары блестели в ночи.
— А сами-то вы зачем все это натворили, из-за обострённого чувства долга?
Лорен помолчала, глядя в окно, потом ответила:
— Понятия не имею.
Старый инспектор достал пачку сигарет.
— Не волнуйтесь, я уже два года не курю. Так, жую, и все.
— Правильно, так вы продлеваете себе жизнь.
— Не знаю, доживу ли я до глубокой старости, но, честно говоря, на пенсии, на диете без холестерина да ещё при запрете на курение жизнь и так кажется мне слишком затянувшейся.
Он выбросил сигарету в окно. Лорен включила «дворники».
— Вам случалось хорошо себя чувствовать в обществе человека, которого никогда раньше не встречали?
— Однажды в полицейский участок на Манхэттене, где я служил молодым инспектором, пришла женщина. Она поздоровалась со мной, мой кабинет был как раз рядом с входом. Она только что поступила к нам диспетчером. Все годы, пока я колесил по городу, она оставалась голосом в моей бортовой рации. Я старался, чтобы часы моей службы совпадали с её, я был от неё без ума. Я видел её совсем нечасто, поэтому хватал абы кого, лишь бы вернуться в участок и покрасоваться перед ней с новым задержанным. Она быстро раскусила мою уловку и сама предложила пойти выпить по рюмочке, пока я не арестовал первого же уличного лоточника за торговлю мокрыми спичками. Мы пошли в маленькое
— Что «вот»? — спросила Лорен смеясь.
— Если я закурю одну штучку, вы ничего не с кажете?
— Две затяжки — и сигарету в окно!
— Договорились.
Полицейский сунул в рот новую сигарету, щёлкнул зажигалкой, но, не прикурив, возобновил рассказ.
— У стойки бара сидели несколько сослуживцев, они сделали вид, что ничего не видят, но мы с ней знали, что уже назавтра пойдут пересуды. Я не сразу признался самому себе, что чувствую пустоту, когда её нет в участке. Теперь я ответил на ваш вопрос?
— Что вы сделали, когда это поняли?
— Продолжал попусту терять время, — ответил инспектор.
В машине установилась тишина. Пильгез смотрел на дорогу перед собой.
— Человека, Которого я увезла, я видела только мельком. Я быстро его осмотрела, и он ушёл со странным, немного отсутствующим видом. А потом мне позвонил его друг с невесёлыми новостями.
Инспектор медленно повернул голову.
— Не могу объяснить вам почему, но, кладя трубку, я была счастлива, что знаю, где он находится, — закончила она.
Пильгез посмотрел на свою пассажирку, чуть улыбнулся и достал из «бардачка» красную мигалку, которую водрузил на крышу машины.
— Уважим ваше нетерпение.
Он наконец зажёг сигарету. Автомобиль рассекал ночь, и ни один светофор не рискнул прервать его полет.
Норма вытерла профессору лоб. Ещё несколько минут — и зонд достигнет цели, небольшая сосудистая аномалия была уже на виду. Электрокардиограф издал короткий звук. Вся бригада перестала дышать. Гранелли наклонился к прибору и посмотрел на бегущую по монитору кривую. Потом похлопал по монитору, и кривая приняла обычный вид.
— Эта машинка устала не меньше вас, профессор.
И реаниматолог вернулся на своё место.
Но его слова никого не успокоили. Норма проверила уровень зарядки дефибриллятора, поменяла мешок, куда поступала кровь из гематомы, ещё раз продезинфицировала периметр надреза и тоже вернулась на своё место, сбоку от стола.
— Доступ гораздо сложнее, чем я думал, — сказал фернстайн. — Эта извилина ни на что не похожа.
— Думаете, аневризма? — спросил анестезиолог, не отрываясь от экрана нейронавигатора.
— Ничего похожего. Скорее напоминает маленькую железу, я её обойду и осмотрю, я вовсе не уверен, что её надо удалять.
Когда зонд приблизился к участку, о котором говорил Фернстайн, Норму отвлёк электроэнцфалограф, измерявший электрическую активность мозга Артура. Одна из волн стала как-то странно колебаться, внезапно взлетела вверх с небывалой амплитудой. Подражая анестезиологу, медсестра похлопала по монитору. Волна опала, потом вернулась на нормальную высоту.
— У вас что-то не так? — спросил профессор.