Встретимся в раю
Шрифт:
— Кто-то очень хотел шума, — задумчиво сказал Рыбников, разглядывая красную цепь. — Зачем только? Ума не приложу… Ладно, приедем — позвоню в УБТ.
И они отправились в «Вестник». После всех возлияний Гриша за рулем машины чувствовал себя неуверенно, ехал медленно. В аварию попадать не хотелось — с пьяных водителей в этом случае драли три шкуры. От ресторана до редакции Шестов добрался благополучно и в который раз, с облегчением паркуясь, дал себе зарок не пить больше трех рюмок перед поездками. А вот Рыбников газанул еще на Страстной площади,
Пока Гриша доехал до концерна, поднялся в свою редакцию и потрепался в коридоре с коллегами, Рыбников, оказывается, успел принять посетительницу — молодую изящную женщину с печальными глазами. Она скромно сидела на краешке громадного кресла в кабинете Рыбникова, куда первый заместитель главного редактора и вызвал Шестова. Гриша невольно отметил баззащитность, какую-то настороженность посетительницы, хотя она пыталась держаться независимо и курила, по-мужски пряча сигарету в кулак.
— Ну-ка прочти. — Рыбников протянул Шестову несколько страничек распечатки. — Помнишь, мы только что говорили о бомбе?
Гриша не стал уточнять, что о бомбе говорил не он и не Рыбников, а шакал пера Панин. Первую страницу распечатки прочитал почти без интереса, потому что наукообразный нудный текст пестрел множеством цифр, отсылок и цитат. А потом… Закончив чтение, Гриша невольно облизнул пересохшие губы и внимательнее посмотрел на посетительницу, как раз зажигавшую от собственного окурка новую сигарету. Теперь Шестов заметил, что она мучительно борется с усталостью.
— Кофе принести? — дружелюбно спросил он.
— Спасибо, не надо. Меня уже угостили. Не поможет: я сутки дежурила и еще полдня — за рулем… Давайте лучше о статье.
— Ну давайте… Сначала вопрос, милая девушка: где же вы это все нарыли?
— Нарыла?
— Извините, — щелкнул пальцами Гриша. — Жаргон…
— Понимаю. Это не я нарыла. Другие. Меня просто попросили привезти.
— Госпожа Серганова скромничает, — вмешался Рыбников. — Она работает на АЭС и, судя по тому, что я успел услышать, разделяет мысли авторов статьи. Так что источник информации мне кажется надежным.
— Меня интересует не источник информации, — вздохнул Гриша, — а подтверждение всех обвинений, выдвинутых в статье против… сами понимаете кого. С этим ведомством, госпожа, можно собачиться лишь при хорошей обкладке железными документами.
— Пожалуйста, — протянула Серганова серую пластиковую папку. — Документы здесь. Вернее, копии. С грифами и печатями.
Гриша с Рыбниковым несколько минут листали содержимое серой папки.
— Сурово… — сказал Рыбников задумчиво. — Надо двигать к главному. Поедем, Шестов, вместе. Полагаю, вдвоем мы его убедим — статью надо давать.
— Неудобно, — сказал Гриша. — Я не имею отношения к отделу науки. Сомов меня потом злобно сожрет…
— Не бойся, — усмехнулся Рыбников. — Просто не хочу, Григорий Владимирович, чтобы о статье в редакции
— Я понимаю так, что вы статью берете? — спросила Серганова. — Можно это передать автору?
— Автору? — переспросил Рыбников. — Вы же говорили, что статья — плод коллективного труда! Да-с, госпожа Серганова, плохой из вас конспиратор. О статье… Вот мой номер, позвоните вечером. К тому времени определимся.
— Гора с плеч! — поднялась девушка. — Я боялась, что вы сразу откажете.
— Среди журналистов еще не перевелись мужчины! — сказал Рыбников и похлопал себя по выпирающему животу.
— Целую ручки… А Шемякину — привет!
Серганова уже в дверях обернулась, услышав последнюю фразу Рыбникова, и растерянно улыбнулась. Едва она вышла, первый заместитель главного потряс статьей и подмигнул Грише:
— Бомба, брат, бомба! Причем с начинкой, которую предлагал Паня: угроза обывателю на национальном уровне.
— А ты в эту угрозу веришь, Николай Павлович? — грустно спросил Шестов.
— Если честно, нет… Не верю. Сколько у нас там уже натикало на атомных часах? Вот, почти семь десятков лет. Это только эпохи мирного атома. Ну, Чернобыль, правда, случился, а потом Курск… И еще несколько крупных аварий во времена всеобщего затыкания ртов. А ведь ничего — живем! Я где-то читал… А может, от кого-то слышал, что если сейчас оживить человека, тихо-мирно умершего естественным путем в пятидесятых годах прошлого столетия, то он опять загнется в несколько дней — от лейкемии. Представляешь, как мы приспособились за полвека?
— Представляю, — сказал Гриша, вспоминая статью. — Мутируем, Николай Павлович… Может, скоро будем радиоизотопы жрать — вместо соли.
Ехать к главному редактору нужно было за город, на дачу в Поваровке, поэтому Рыбников вызвал разъездную машину с водителем. Первый заместитель главного снова достал из сейфа спрятанного было «макара». Гриша покосился на кобуру и вздохнул — он оружия не носил принципиально, считал пижонством. Если уж тебя решили пришить профессионалы — пистолет не поможет, потому что просто не успеешь им воспользоваться. А с непрофессионалами всегда можно договориться.
На Петроградском проспекте еще болтались транспаранты и лозунги в честь прибытия председателя Европарламента, но передвижные клумбы с фиалками и бессмертниками уже грузили в контейнеры ребята из зеленхоза. Вероятно, после попытки нападения на кортеж Мазовецкого служба гражданской безопасности, дорожники и ополченцы с повязками на рукавах усилили бдительность: с собаками, натасканными на поиск взрывчатки, они проверяли почти каждую машину. Редакционный «кадиллак», несмотря на фирменную наклейку и желтую полосу особой спешности на борту, останавливали несколько раз, заглядывали в пустой багажник, требовали у Рыбникова лицензию на пистолет, и он, грызя от нетерпения ногти, потом язвил: