Встретимся в раю
Шрифт:
Полковник уныло кивнул — Степичева, первого заместителя начальника управления СГБ, феноменального зануду и дурака, он знал слишком хорошо.
— Ничего! — подмигнул командир шестого дивизиона. — Пережили блокаду Европейского союза, переживем и наших заместителей по спецухе. Я своего постараюсь в командировку закатать. На годик! Куда-нибудь в Колумбию. Пусть учится бороться с мафией, раз приспичило УБТ изображать!
И он, довольный, засмеялся.
— Ну, спасибо за ориентировку, — сказал командир восьмого. — Теперь и я знаю, как лучше распорядиться ценными кадрами…
Полковник
— Заня-атно! Так в плохих романах начинаются военные перевороты…
— У нас переворот не пройдет, — сказал капитан. — А маленький Берия выскочит… Генерал собирает компромат на ведущих политиков. Насколько мне известно, губернатор дорого бы дал, чтобы заглянуть в свое досье, которое сложил Бешеный. А там наш Дима и до министра доберется, если уже не добрался… С чего бы он так осмелел, а? И до премьера доберется! Все люди, все человеки, все не без греха. Н-да..! А когда грехи уложены в папочку и прошиты суровыми нитками… Можно идти к тому же премьеру и ненавязчиво просить о чем угодно!
— О чем, например? — подался вперед полковник.
— Например, о том, что не худо бы отдать, допустим, министерство финансов Петрову, а не Иванову. Иванова же, чтобы под ногами не путался, не вонял и не кричал о несправедливости и кознях, не худо бы отдать под суд. За взятки, скажем… И не просто под суд, а под трибунал — сообразуясь с интересами безопасности. Вот, мол, и папочка на Иванова. И премьер согласится на трибунал. Во-первых, Иванов в открытом суде может заложить соратников, во-вторых, где гарантия, что у генерала в другой руке нет папочки на премьера… И в результате нужный человек будет сидеть в министерстве финансов, а ненужный — на берегу пролива Донга.
— Ну и фантазия у тебя, Виктор Ильич! — покрутил головой полковник. — Тебе бы читать курс феодальной интриги…
— Эх, Денис Вячеславович… Вы, наверное, в газеты не заглядываете! На прошлой неделе именно по такому нехитрому сценарию спецслужбы завалили в Румынии кабинет министров. Шесть человек предстали перед трибуналом. Хорошо, если дело кончится только сроками…
— Господи, Виктор Ильич! То же — Румыния… У них что ни месяц — новое правительство.
— И у нас так будет, — меланхолично сказал Стовба. — Будет, если дать волю Бешеному.
— Однако не понимаю, — не сдавался полковник, — компромат компроматом, а зачем спецподразделения?
— Чтобы наполнить любую папочку, одних подозрений мало. У кого-то надо взять показания. А у кого-то выжать. А еще кого-то заткнуть, если его показания не будут вязаться с концепцией папочки. Неужели не ясно?
Они долго молчали, рассеянно глядя перед собой. Полковник развинчивал и свинчивал ручку сувенирного кинжала — память о намибийской полицейской делегации, — а Стовба грыз трубку. Наконец командир дивизиона поднял голову и медленно сказал:
— Вероятно, Виктор Ильич, ты прав во многих своих выводах. Во многих… Понимаю, у тебя своя игра. Но под твою дудку я плясать не намерен. И под дудку генерала, замечу, тоже! Я буду и дальше работать, исходя из статуса службы гражданской безопасности. Политический террор — не наше дело.
— Да? — живо откликнулся
Полковник побагровел и повертел головой, словно ворот форменной рубашки стал ему тесен. А Стовба безжалостно рубил:
— Помните, Денис Вячеславович, какая кампания против КГБ поднялась в свое время? Вы тоже хотите оказаться под микроскопом какого-нибудь общественного расследователя лет через пять?
— Плевал я в ваш микроскоп! — вдруг взвился полковник.
— И плевал я на твои выкладки, Виктор Ильич! Ни хрена ты не соображаешь в аппаратных играх… Димы он испугался! Генерал — просто садист и дурак. За ним кто-то стоит, убежден. Кто? Не знаешь… Вот узнаешь — приходи, поговорим дальше. А пока я пальцем не пошевелю, чтобы помешать генералу. У меня одна жизнь, и я уже падал. Это очень больно, уверяю… Кроме того, я не знаю, кто стоит за тобой, Виктор Ильич! А если такой же Дима, только не рыжий, а черный?
— За мной стоят те, кто не хочет, чтобы Россия с помощью СГБ превращалась в полицейское государство.
— Это все слова, — устало сказал полковник. — Настоятельно прошу в самый короткий срок выполнить указание генерала о подборе людей. Ясно? Свободен, капитан. И еще…
Если узнаю, что ты шуруешь за моей спиной, — пойдешь под арест!
В это же самое время потные и грязные патрульные из наряда унтер-офицера Кухарчука медленно ехали по Уланскому переулку.
— Все руки ободрал, — показывал напарникам огромные красные клешни Жамкин. — Я ведь до службы строительное училище закончил. Каменщиком был… Вот так же день пошваркаешь кирпичи или блоки, хоть и в верхонках… Руки саднит.
— Что такое верхонки? — повернулся на переднем сиденье Кухарчук, такой же потный и грязный, как и Жамкин с Чекалиным.
— Рукавицы, — объяснил Жамкин. — А то я уж и забыл, как он дерет — бетон. Как терка.
— Ничего! — шлепнул Жамкина по плечу Кухарчук. — Руки заживут. Ты можешь собой гордиться!
— А я могу гордиться? — засмеялся водитель Дойников.
— Если бы не моя реакция, нас «татра» просто расплющила бы! Ей-Богу, в лепешку! Бр-р-р…
— Все молодцы, — подвел итоги Кухарчук. — Ты, Дойников, как Бог вертел машину, а Жамкин как Бог убирал блоки. А Чекалин стрелял как Бог. Правда, чересчур торопливо. Мог бы оставить следствие без подследственных. Шутка!
— Что с ним будет? — спросил Чекалин. — Ну, с шофером, который остался?
— Разберутся, — пожал плечами Кухарчук. — Лет десять за теракт воткнут. А жрать-то хочется, братцы! Ведь уже четвертый час. И умыться не мешало бы. С меня просто течет.
— Я на эти тюбики глядеть не могу, — буркнул Жамкин, вынимая из холодильника в спинке кресла тубы с обедом. — Опять куриный бульончик, котлеты и гречка. Как в детском садике! Эту суку, что рацион составляет, заставить бы каждую смену давиться холодными котлетами!