Встреча с неведомым
Шрифт:
Эти три года, что отец работал в Академии наук, выпускал книгу и муштровал меня, он упорно готовился ко второй экспедиции на плато. В марте он объявил за обедом, что экспедиция утверждена и что надо, не теряя ни минуты, приниматься за сборы. Академия наук, взявшая на себя организацию и финансирование экспедиции, придавала ей огромное научное значение. Мама, наверное, уже знала, потому что нисколько не удивилась, а бабушка посмотрела на нее и погрустнела, посмотрела на меня и чуть повеселела.
– Лиля... опять едет?
– запинаясь, спросила бабушка, ни
– Конечно, мама!
– А-а! В театр, значит, так и не вернешься? Забыла, что ты артистка.
– Лиля давно уже окончила геологический факультет и приобрела специальность геолога,- напомнил папа.
– Значит, с театром покончено навсегда? Я тебя спрашиваю, Лиля!
– Не знаю,- сказала мама.- Но в э т у экспедицию я поеду во что бы то ни стало.
– Не знаю?
– удивился отец и пристально посмотрел на маму.
Она неохотно ела суп. Тень от длинных, темных ресниц лежала на ее щеках.
– Значит, скрыла талант в земле - и вот тебе твое? Возвращаю?
– с негодованием произнесла бабушка.
Мама промолчала, даже глаз не подняла, может, потому, что отец все смотрел на нее, но бабушка была не таковская, чтобы промолчать.
– К таланту у тебя еще есть красота и молодость - пока есть... Ты еще убедишься в том, как это помогает артисту. Морозы, усталость, дым костра состарят тебя преждевременно. Из каждой экспедиции ты будешь возвращаться все более подурневшей и постаревшей. Ты уже выглядишь старше своих лет.
– Спасибо,- натянуто рассмеялась мама.
– Настанет момент, когда искусство позовет тебя непреодолимо. Не будет ли поздно? Еще потерять год...
– Экспедиция рассчитана на два года,- невозмутимо заметил отец.
– О!
– Бабушка не могла больше есть и ушла в свою комнату.
Я невольно подумал, что отец мог сказать это и после обеда, чтобы дать нам всем спокойно поесть. Я тоже здорово расстроился. Мне было жаль расставаться с родителями на целых два года. Единственное утешение, что меня никто не будет муштровать. Снова буду спать в теплой комнате, делать что захочу.
Отец словно прочитал мои мысли.
– Тебе не хочется расставаться с мамой?
– спросил он, с любопытством разглядывая меня.
– Еще бы! На целых два года... с вами обоими не хочется расставаться.
– Так за чем дело стало? Саша Черский как раз в твоем возрасте принял участие в экспедиции отца. А когда сам Черский умер, Саша фактически довел экспедицию до конца. Мать была убита горем, больна, проводники-якуты неграмотны.
Я еще не понял папу, но сердце тревожно заколотилось, щекам вдруг стало холодно. Должно быть, я сильно побледнел.
– Можешь ехать с нами,- сказал отец,- если ты только... не трусишка и не слизняк.
– Я?
– Да, ты... Учти, что редкому мальчишке твоего возраста выпадает такой шанс. Но понадобятся мужество, выносливость и многие другие качества. Одно дело читать Джека Лондона, другое дело - самому встретиться с Севером с глазу на глаз.
У меня, что называется, голова пошла кругом.
– На два года... А как же школа?
– воскликнул я. Отец усмехнулся.
– Ты с мамой вылетишь самолетом сразу по окончании занятий. Приналяг пока, чтобы закончить отлично шестой класс. А за седьмой мы тебя подготовим - потом сдашь экстерном. Я уже переговорил с директором школы.
– А бабушка? Разве можно ее оставить одну?
– Мы не оставим ее одну,- пояснила мама.- Пригласим к ней кого-нибудь на эти два года.
– Но каково ей будет расстаться еще и со мной?
– Если так рассуждать, то никто не поехал бы на целину. Не были бы выстроены Комсомольск-на-Амуре, Магнитка, Братск. У каждого почти есть бабушки и тетушки!
– сурово и язвительно отчитал меня отец.
Он встал из-за стола и, выпрямившись, смотрел на меня с высоты своего огромного роста. Каким маленьким и тщедушным почувствовал я себя!
– Может быть, ты боишься?
– в упор спросил отец. Серые глаза его сверкнули, как лед на солнце.
– Я не трус!
– закричал я хрипло, горло перехватило. Сердце застучало, как будто я пробежал дистанцию на тысячу метров. О, как я боялся этого Севера, моих ночных кошмаров, которые грозили стать явью!..
– Это хорошо, что ты не трус!
– хладнокровно произнес отец и, повернувшись по-военному, ушел к себе в кабинет.
Мама быстро наклонилась ко мне и прижалась щекой к моей щеке:
– Коленька, разве ты не хочешь ехать со мной в экспедицию? Самым тяжелым все эти годы было расставаться с тобой...
– Правда, мама?
– обрадовался я.
– Я так рада, что мы будем вместе! А за бабушку не беспокойся что-нибудь придумаем. Екатерина Алексеевна выходит как раз на пенсию и будет рада пожить два года на всем готовом, да еще вместе с закадычной подругой... Коленька!
– Что, мама?
– А Севера ты не бойся. Не так страшен черт, как его малюют. Понимаешь? Север, Коленька, прекрасен!.. Ну, ты увидишь... А сейчас я пойду подготовлю бабушку. Посуду уберу потом.
Посуду, как всегда, убрала бабушка... когда немного опомнилась от "известия". Мне было так жаль бабушку, что просто сердце щемило. И я совсем не верил, что Север прекрасен.
Я прошел в свою угловую комнату, там было холодно, как в погребе. Я с треском захлопнул окно. Сколько можно меня закалять? Еще намерзнусь. Тщательно заперев раму, я сел возле батареи.
Я понял, что такое предложение - принять участие в полярной экспедиции на таинственное плато - осчастливило бы добрую половину нашей школы, любой школы! Во второй, недоброй половине, очевидно, были бы девчонки, трусы и больные, вроде Валерки, у которого костный туберкулез и он вечно хныкает, что не сможет быть моряком, летчиком или полярным исследователем. Если бы наши ребята узнали про мои мучения, как бы они презирали меня... Я чувствовал себя бесконечно униженным. Страдания мои были такого сорта, что в них было совестно признаться.