Вспаханное поле

Кастро Эрнесто Л.

живые корни зачахших пустили новые ростки, и степь опять

зазеленела. Река снова стала широкой и полноводной. Ске¬

леты, как вехи, обозначавшие путь издыхавшего от бескор¬

мицы и жажды скота, который перегоняли в другие края,

скрылись под буйно разросшимся бурьяном. Все живое

плодилось под ласковым солнцем, и в небе опять проноси¬

лись птицы, нарушая своим пением мрачное безмолвие.

Тарантас трясся по изрытой колдобинами

дороге. Дон

Томас, снедаемый тревогой, почти не обращал внимания

на зверье и на покрывавшую поле густую раститель¬

ность. Подъезжая к бывшей почтовой станции, он еще из¬

дали заметил, что табун выпущен из корраля и нестрено-

женные лошади разбрелись во все стороны. Он тряхнул

вожжами и повернул к ранчо. Ему навстречу выбежали

собаки. Он соскочил с козел и несколько раз хлопнул в

ладоши. Никто не отозвался. Удивленный дон Томас сде¬

лал несколько шагов по двору и увидел Панчо, сидевшего

в тени за домом, уставившись в чашку с мате, которую

он держал в руках. «Не может быть, чтобы он не слышал

лая собак и хлопков», — подумал дон Томас. С той ночи,

когда разыгралась непогода, они не встречались, хотя фер¬

мер не раз то под вечер, то рано утром видел Панчо, про¬

езжавшего мимо и явно старавшегося держаться подальше

от фермы.

— Добрый день,— поздоровался дон Томас.

Панчо грустно посмотрел на него.

— Ты, приятель, совсем запропастился, вот я и решил

тебя проведать,— пояснил дон Томас и вдруг, словно до¬

гадавшись, почему так грустен Панчо, с тревогой спро¬

сил:— Как твои?

Панчо опустил глаза и тихо сказал:

— Тетя Хуана была права.

— Тетя Хуана?.. Какая тетя Хуана?

94

— Зн ахариха. Как она сказала, так и вышло: доктора

не смогли вылечить крестную.

Огорченный дон Томас всмотрелся в лицо Панчо, но не

прочел на нем ни укора, ни обиды: лишь печаль, непод¬

дельная и суровая печаль, омрачала его, как тучи омрача¬

ют ясность дня. Фермер понял, что юноша мужественно

скрывает свою глубокую скорбь, и, заметив, что у него су¬

дорожно подергиваются губы, отвел взгляд и смущенно,

как человек, нечаянно ставший свидетелем интимной сце¬

ны, отошел на несколько шагов, будто бы для того, чтобы

принести скамейку. Потом, сев возле Панчо, спросил:

— А как отец?

— Ему лучше. Примерно через месяц он выйдет из

больницы.

Фермер задумался. У него тоже были свои заботы и не¬

приятности. Он долго не прерывал воцарившегося молча¬

ния, но

наконец заговорил.

— Что ты здесь делаешь один? Того, что случилось, не

поправишь, а одиночество—плохой советчик. Тебе надо чем-

то заняться... Помнишь, что я предлагал тебе месяц назад?..

— Ага...— подтвердил Панчо.

Ободренный этим ответом, который по крайней мере'

доказывал, что Панчо его слушает, дон Томас продолжал:

— По-моему, тебе стоит поработать со мной. Я вот то¬

же остался один, а не падаю духом. Правда, не совсем

один, жена со мной, но дочки уехали.

— Ага,— отозвался Панчо таким тоном, будто уже'

знал об этом.

— Пришлось отпустить их в Буэнос-Айрес,— продол¬

жал дон Томас.— Уж если женщине что-нибудь втемяшит¬

ся в голову, она своего добьется!.. Они уехали всего на

три месяца, но у меня сердце кровью обливалось, когда я

расставался с ними.

И, словно постигнув всю глубину своей тоски, он вдруг

замолчал и, подобно Панчо, погрузился в созерцание од¬

нообразной равнины, расстилавшейся во все стороны и сли¬

вавшейся с бесконечностью. Они оба как бы вбирали в себя

взглядом простор пампы и какую-то неуловимую грусть,

которая исходит от пустынной земли. Дон Томас первый

очнулся от гипноза беспредельного пространства и, пре¬

одолевая ощущение собственного бессилия и ничтожества,

которое вызывало у него это созерцание, спросил:

— Ну как, могу я рассчитывать на тебя?

95

Панчо, опрокинув чашку, выбросил завар мате, встал

и проговорил:

— Я подумаю.

Этот ответ разочаровал фермера, хорошо знавшего, че¬

го стоят неопределенные обещания в этом краю, где люди

не умеют ценить время.

Понурив голову, он влез в тарантас и попрощался:

— До свиданья, буду рад тебя видеть, если надумаешь.

Дон Томас выехал на дорогу. Его не радовала даже гу¬

стая и сочная трава, вновь покрывшая поле после продол¬

жительной засухи.

Едва забрезжил рассвет, дон Томас спрыгнул с кро¬

вати, оделся и, как обычно, разжег огонь в очаге. Потом

вышел, выпустил кур и направился к навесу за упряжью

для волов. Настроение у него было подавленное. Отсутст¬

вие дочерей так угнетало его, что он даже начал задумы¬

ваться, под силу ли ему завоевать плугом эту девственную

землю. Он изведал теперь муки одиночества. Он знал, что

борется один, поскольку жена помогала ему скрепя сердце,