Вслед кувырком
Шрифт:
– Обещаете не говорить?
– А ты?
– Ладно, – кивает она, крепко сжав губы. – Договорились.
– Договорились, – эхом отзывается Джилли.
– Я от тебя тоже хочу это услышать, Джек.
– Договорились, – произносит он, почти утратив от восхищения дар речи. Джилли не прыгала наугад, Джилли все это время его опережала. И Эллен тоже. Но, кроме восхищения, Джек ощущает еще и горькую зависть. Джилли умнее, Джилли храбрее… как будто ухватила львиную долю всех крутых качеств, когда родилась первой. А он, когда появился через семь минут, получил только объедки. Зато есть нечто, что выделяет его среди всех… иногда. Это как обладать сверхмощью, которая
Смотри, там в небе, это птица, это камень, это Супер-Джек… ну, иногда Супер.
Зато эта штука спасла ему жизнь. Волна, которая засосала его в море. Он помнит, как ловил ртом воздух, пытаясь остаться на плаву, как тонул, уходил вглубь… «А что же включило эту силу?» – думает он. Опасность утонуть? Ответ почти в руках, но чуть-чуть не дотянуться.
Тем временем Эллен смотрит на них из-под темных очков и говорит:
– Если Амбар вас поймает, я здесь ни при чем, ясно?
– Тем более что так оно и есть, – отвечает Джилли, глядя на нее в упор.
Игра в гляделки тянется долгое мгновение. Потом Эллен отступает в сторону, освобождая проход.
– Ладно, проваливайте на хрен.
Близнецы, не теряя времени, протискиваются мимо нее, бегут по террасе, через наружную дверь в горячее сияние утреннего солнца. Смех Джилли звонко скатывается вниз по скрипучим ступеням, дверь за ними со стуком захлопывается.
– Джек, ты видел ее рожу? Ей-богу, она чуть не умерла!
Джек застывает внизу лестницы как вкопанный, и озарение звенит в нем набатным колоколом. Чуть не умер? Никаких «чуть»! Я утонул. Он утонул… и вернул себя к жизни в момент смерти, создал новую реальность, где не было не только его смерти, но и обстоятельств, которые ее вызвали. Он отмотал ленту истории назад к определенному моменту – когда Джилли подначила его войти в воду, – а потом снова запустил вперед, и те же начальные условия привели к иному результату. Его не смыло в море, а выбросило на мелководье. Он не утонул, а только ушиб руку. А потом и эту травму, эту реальность тоже стер, на следующий день, создав еще одну – ту, в которой сейчас живет он и все прочие.
Я утонул.
Ноги делаются ватными, и он резко оседает на песок.
– Джек! – Джилли уже здесь. – Что с тобой?
Он не может говорить. Как бы там ни было, а объяснять ей он не станет. Он и себе-то не может объяснить.
– Вставай, – говорит она, поднимая его с песка. – Давай с солнца уйдем.
Он позволяет увести себя в тень под домом, едва соображая, что ему помогают идти. Потрясение собственной смерти вызвало тогда срабатывание силы в каком-то рефлексе самосохранения – это кажется осмысленным. Но с тех пор сила срабатывала еще дважды (как минимум – это те случаи, о которых он знает). Первый раз – позавчера, во время игры в скрэббл. Второй раз – вчера, когда они с Джилли устроили состязание по щипкам под водой. Оба раза его жизни ничего не угрожало.
А точно ничего?
Что, если оба раза была какая-то опасность, о которой он не знал? Опасность, которую он – или эта его сила – обнаружили втемную, неосознанно… как вот он и Джилли умеют ощущать нависшую угрозу, ничего не зная о ее природе, пока она не реализуется? Или только, если она реализуется, потому что иногда вопреки настоятельности предупреждения не происходит ничего, и остается лишь гадать,
Он знает, что Джилли ему что-то говорит, но вместо того чтобы прислушаться к ее словам, думает о том, что же такое тянулось к нему из морских глубин. Он не видел этого, но ощущал: огромное осмысленное шевеление, оборачивающееся к нему с интересом хищника. От воспоминания сердце начинает биться чаще. Оба раза эта штука к нему тянулась? И взрыв трансформатора на той стороне шоссе № 1 – это в него чуть-чуть не попали?
И сейчас это тоже там – и тянется к нему.
Но что это такое? И зачем оно за ним охотится?
– Джек! – трясет его Джилли. – Ты что, заболел?
– Все нормально, – раздраженно отвечает он, отодвигаясь.
– С виду не похоже.
Тут ему приходит в голову, что результаты последних проявлений – перестановка букв в скрэббле, исцеление его руки, периферийные, но все же существенные перемены в мире – все это вторично по сравнению с настоящей целью. Побочные эффекты. Видимые признаки деятельности, необнаружимой человеческими чувствами – как температура указывает на войну в тебе между микроскопическими агрессорами и защитниками. Вспомнив носовые кровотечения, предшествующие, сопровождающие или следующие за сменой реальности, он проверяет, нет ли крови, но пальцы остаются сухими. И все же, думает он, что, если все время идут какие-то другие войны? Не только в его теле, но и вне его, и не слишком малые для человеческого восприятия, а напротив – слишком масштабные? Что, если его проснувшаяся сила бросила его прямо в гущу самой большой войны из всех… и в каком-то смысле самой малой тоже: войны, ведущейся во всех масштабах за право определять, что реально и что нет? Все стороны такого конфликта должны бы обладать такой же силой, как у него, и каждый (сколько же их может быть?) запутывает и распутывает реальности с двойной целью: сохранить свое существование и стереть существование других, как будто сумасшедшие боги ругаются над ткацким станком вселенной, играя в фантастически сложную и совершенно беспощадную игру.
– Вот, выпей.
Будто повинуясь ментальной команде тельпа, Джек берет пластиковую бутылку воды, которую достала из своего рюкзака Джилли, и пьет. Сколько раз он умирал? И кровь из носа – это всегда признак проигранной битвы, неверного хода, смерти и воскрешения, произошедших столь быстро, что поток осознания не прерывался, и сила включалась точно вовремя каждый раз, пока наконец – а рано или поздно так должно случиться – поток не прервется, и реальность, жизнь не пойдет дальше без него?
Я всего лишь мальчишка, думает он в ужасе, сжимает бутылку так, что вода выплескивается. Я не могу играть в эту игру. Я даже правил не знаю.
– Господи! – Джилли вытаскивает бутылку из его сжатых пальцев. – Да тебя трясет…
Она смотрит на него с заботой и страхом. Он должен ей рассказать, должен, как никогда раньше. Но не сейчас. Не здесь. Он ощущает невидимые силы, тянущиеся к нему в зловещем намерении, щупальца темной энергии, пробирающиеся сквозь моря времени, пространства и вероятности. Как будто бы стены и потолок, сама земля смыкаются вокруг него, словно лепестки цветка-мухоловки. И бесполезно твердить себе, как он все время делает, что все это – только его представление, потому что ужас реален. Испарина выступает на лбу, пот стекает по пояснице – это реально. И реальны ледяные пальцы, сжимающие в кулаке его сердце. Он должен выбраться. Убраться.