Вслед кувырком

Уиткавер Пол

– Тельпом, – поправляет ее хор из трех голосов.

– Без разницы. – Обворожительно улыбаясь, Эллен наклоняется к Джеку, глядя ему в глаза: – Прочти, что я о тебе думаю. Я высказываюсь ясно и понятно?

– Дядя Джимми…

– Прекратите оба. – Дядя Джимми берет сигарету из пачки «Марльборо» и прикуривает. Выдыхает дым налево, в сторону от Эллен. – Рано сегодня заводитесь.

– Это она начала!

– А я заканчиваю.

– Так можно нам идти, дядя Джимми? – спрашивает Джилли секунду погодя.

– Не знаю, хотели бы ваши предки, чтобы вы выходили в бухту одни.

– Так

мы же много раз уже это делали. Правда, Эл?

Наглая ложь, и Эллен это отлично знает. Но сейчас Джек, хоть и лишенный способностей тельпа, видит, как у нее шестеренки в мозгу вертятся. Когда Джека и Джилли не будет, весь дом окажется в распоряжении ее и дяди Джимми. По крайней мере на несколько часов им не придется остерегаться, что их поймают. И они сразу могут пойти в кровать.

– В такую погоду, как сегодня, мама и папа их отпустили бы, – подтверждает она.

Если дядя Джимми что-то и заподозрил, то по его пожатию плеч этого не видно.

– Что ж, тогда ладно. Только чтобы к пяти тридцати вечера были дома. И обещайте надеть спасательные жилеты.

– Обещаем! – восклицают Джек и Джилли абсолютно синхронно.

Эллен фыркает и смеется.

– Чего такого смешного? – спрашивает возмущенный Джек.

– Вы, – отвечает Эллен. – Близнецы-ля-ля-ля, Траляля и Труляля.

– Ты просто завидуешь, – говорит Джилли. – Потому что сама — одиночка.

– Размечталась, тебе завидовать!

– Прекратите! – предупреждает дядя Джимми. – А вообще-то я бы не был так уверен, кто одиночка, а кто нет.

Эллен заглатывает наживку:

– У меня близнеца нет.

Дядя Джимми давит окурок в пепельнице из перевернутой раковины.

– Конечно, сейчас нет.

– Вообще нет. – Эллен трясет головой. – Я бы знала.

– Ты думаешь? Близнецы встречаются чаще, чем люди привыкли думать. Почти половина беременностей начинаются как многоплодные, а некоторые ученые считают, что процент еще выше.

– И что?

– Подумай сама. Что происходит с этими близнецами? Почему их рождается намного меньше?

– Не знаю. Выкидыши, наверное.

– Конечно, отчасти и они. Но в основном потому, что в утробе творится то же самое, что вне ее. Конкуренция за ресурсы. Зародыши сражаются за еду, пространство – за все. Даже за кровь. Иногда еды не хватает на всех. И тогда именно это и происходит – более сильный зародыш поглощает более слабого. Съедает – в буквальном смысле.

– Брррррррррр! – Это Джек и Джилли хором.

– Не может быть, – говорит Эллен. – Ты это сейчас придумал.

– Вот те крест! – настаивает дядя Джимми с серьезным лицом. – Ты разве не слыхала про яйцественный отбор?

– Дядя Джимми! – взвывает Эллен.

– Клянусь, там джунгли. – Он закуривает новую сигарету, с удовольствием развивая тему. – Как об этом узнали? Бывает, что когда сдают кровь, оказывается, что у одного и того же человека две разные группы крови. Единственный вариант, когда это возможно – это если двое разнояйцовых близнецов вроде Джека и Джилли сливаются в утробе, один поглощает другого. Пока все ясно?

Все кивают.

– Но понимаете,

когда сливаются однояйцовые, идентичные близнецы, это никак не обнаружить, потому что у них одни и те же гены и одна и та же кровь. А значит, ты можешь носить в себе остатки своего идентичного близнеца, Эл, и никогда об этом не узнать.

– И не хотела бы знать. Мне об этом даже думать противно!

– Но дальше куда интереснее, – продолжает дядя Джимми. – Понимаете, иногда находят не только разные группы крови. Иногда встречаются кусочки костей, зубов, даже обызвествленные органы.

– Иди ты!

– При отсутствии различий в группах крови или генетического материала объяснение только одно: не полностью поглощенный однояйцовый близнец. – Он выдыхает дым в сторону от стола. – Однажды, когда один старик умер от сердечного приступа, врачи услышали биение второго сердца, такое тихое, что первое его начисто раньше заглушало. Когда тело вскрыли, нашли высохшего человечка, свернувшегося в грудной клетке, как гномик в скорлупе желудя. Он тоже был стар, с бородой и так далее, но совершенно нормален, если не считать, что очень маленький. И без глаз – они ему были не нужны. Но рот был. И голосок, тоненький-тоненький, плакал и звал: «по-могитееее!» Один близнец умер, второй оказался погребен заживо в трупе брата. Конечно, ничего нельзя было сделать. Он тоже умер. Но тут-то и началась жуть. Когда сделали вскрытие, оказалось, что мозг большого близнеца до конца не развился. Он должен был стать растением, а не успешным бизнесменом, каковым был. Зато у маленького близнеца мозг был в прекрасном состоянии. Оказывается, все это время он дергал за ниточки, управляя изнутри телом брата.

– Ух ты! – говорит Джек.

– Да ладно, Джек! – Эллен закатывает глаза. – Даже ты не такой тупой, чтобы поверить в эту туфту!

– Правда удивительнее выдумки, – отвечает он. – Я хотя бы не съел свою сестру-близнеца.

– Я не…

– Людоедка!

– А может, ты ее вовсе не поглотила, Эллен, – задумчиво произносит дядя Джимми. – Может, она все еще жива там, внутри.

– Помогитееее! – скулит Джилли дрожащим голосом. И не выдерживает, хохочет вместе с Джеком и дядей Джимми.

Эллен резко встает из-за стола.

– А жаль, что вы друг друга не переварили там, в животе. Я была бы тогда единственным ребенком!

Она берет со стола тарелку и решительным шагом удаляется в дом.

– Может, и не совсем единственным, – говорит дядя Джимми ей вслед.

Помыв после завтрака посуду – задание, полученное от дяди Джимми перед уходом, – Джек и Джилли стоят возле кухонного столика, собирая яблоки, бананы, палочки гранолы, арахисовое масло, сандвичи с вареньем и бутылки воды в рюкзаки, уже пузатые от пляжных полотенец, лосьона для загара, репеллента, перочинных ножиков, свернутых пластиковых анораков (синее небо – не гарантия от дождя, по крайней мере в августе), горстки фейерверков «прыгучий Джек» (остатки от Четвертого июля, сохраненные Джилли для особых случаев, к которым данный явно относится) и запрятанные в разных местах, по секрету друг от друга на случай, если одного поймают – косяки, украденные у дядя Джимми накануне вечером.