Всего одна ночь...

Грэй Дана

— Как я уже сказал, нормальные люди отличаются, — он впился в меня взглядом. — Ты псих, который не понимает основ человеческих эмоций.

— Ну и что с того? — Спросила я, пытаясь понять, почему он был так взвинчен из-за чего-то настолько тривиального, как спать со всеми подряд или конкретно со мной. Не то чтобы я действительно спала с кем попало, но все равно.

— Вот видишь! Вот о чем я говорю, — он махнул рукой в мою сторону, как будто это все объясняло. — Нормальные люди давно бы уже разозлились. Ты просто стоишь здесь и говоришь со мной так,

как будто это совершенно обычный разговор между двумя людьми. Ты просто невыносима.

Я зашагала к нему, пока мы не оказались нос к носу. Затем я сверкнула на него глазами, несмотря на то, что он был ниже ростом.

— Наверное, я должна была бы разозлиться, — мрачно пробормотала я. — ты вошел в мой дом и судишь меня, не говоря уже о том, что изо всех сил пытаешься оскорбить меня. Но я не сержусь, потому что делать что-то подобное не входит в мои планы. Стас, ты для меня абсолютно ничего не значишь, — я одарила его сладкой улыбкой. — Так что я предлагаю тебе пойти домой и остудить свою маленькую хорошенькую головку, а затем, если ты действительно захочешь узнать меня и по-настоящему судить о моем характере, тогда ты будешь более чем желанным гостем.

Хотя его лицо все еще было искажено гневом и презрением, его глаза, казалось, изучали меня. После нескольких долгих мгновений молчания он наконец заговорил:

— Просто держись от него подальше. Он не такой, как ты. У него действительно есть чувства, и последнее, что нам нужно, это чтобы он влюбился в такую жуткую женщину, как ты.

После этих драматических слов он вышел из моей квартиры, и я рухнула на диван. Мне очень нравилось, как люди "заботились" обо мне. Это было действительно трогательно.

Однако, глядя в потолок, я перестала чувствовать сарказм. Если бы я была нормальной, как выразился Стас, я бы чувствовала себя совершенно… совершенно одинокой в этом мире. И может быть, я действительно чувствовала себя одинокой. Может быть, одиночество стало такой неотъемлемой частью меня, что я перестала замечать его как собственную эмоцию. У меня не было ни друзей, ни настоящей семьи, ни мужчины, не считая того, с которым я спала. Но как это могло быть такой частью меня, когда всего два года назад все было хорошо?

Может быть, потому что два года назад я чувствовала то же самое. Я всегда знала, что не люблю Руслана так, как должна была бы любить своего мужчину, за которого мне предстояло выйти замуж. Но тогда у меня были друзья, не очень много, но достаточно, чтобы считать их таковыми. А папа, Эмма и Федор были одной семьей, гораздо более теплой и дружелюбной, чем сейчас.

Возможно, все это было поверхностно. Может быть, они все просто терпели меня, потому что я показывала “хорошие” признаки того, что я нормальная, связалась с кем-то вроде Руслана Пахомова, и когда это ушло, то же самое сделали их цивилизованные маски. Это имело смысл. Может быть, я была одна так долго, как никогда и не думала.

Но разве сейчас это имело значение? В конце концов, ситуация была именно такой. Даже если я наконец пойму, насколько действительно одинока

я была в этом мире, это ничего не значит. Ситуация оставалась прежней. Я осталась той же самой. Все было по-прежнему. А может быть, так оно и лучше.

Позже, в тот же день, ко мне зашел Уэйн. Он ничего не сказал, когда я открыла дверь и впустила его; он просто взял меня на руки и отнес в спальню. Только потом, когда я лежала обнаженная рядом с ним он наконец заговорил.

— Не обращай внимания на то, что они все говорят.

Я повернула к нему голову.

— Они и с тобой разговаривали?

Глядя на меня своими серебристыми глазами, он кивнул.

— Стас, Эмма, Василий — никто из них тебя не знает. Совсем.

— А ты знаешь? — Спросила я из чистого любопытства.

Его рука внезапно убрала с моего лица несколько выбившихся волосков.

— Я знаю, — сказал он мягко, его глаза изучали мое лицо, — во всяком случае, я знаю больше, чем они. Теперь я знаю, что ты на самом деле не социопат. Я знаю, что у тебя есть чувства. Но в твоем случае ты просто чувствуешь эти чувства и выражаешь их иначе, чем большинство. Я же тебя знаю. И кроме того, — он слегка усмехнулся, — Ты уже все поняла, когда мы впервые встретились.

Он был прав, и я тоже. Но это было потому, что он был легко читаем, и его тип личности был только степенью другой части меня. В то время как я была прямолинейна и честна, он был таким же, только в более легкомысленном смысле. Однако под этой беззаботной шарадой он был напряженным, злым и, возможно, даже немного жестоким. Он был другим типом меня, но в то же время похожим.

— Я теперь знаменитость, — сказала я ему и полностью повернулась к нему. — Мое лицо повсюду, как твоя таинственная девушка.

Он обнял меня за талию и притянул ближе, так что я оказалась прижатой к нему. — Никакой тайны, — сказал он, — Ты моя девочка.

Я приподняла бровь.

— Мы всего лишь спим вместе.

— Нет, — удивил он меня, прижавшись своим лбом к моему. — Я хочу большего.

Это заставило меня замереть.

— Да нет же, — ошеломленно выпалила я.

— Да, хочу, — настаивал он, и глаза его загорелись так ярко, что у меня по коже побежали мурашки. — Секс с тобой-это лучшее, что у меня когда-либо было. Вывести свои эмоции наружу — это одна из самых больших и интригующих задач, с которыми я когда-либо сталкивался. Я хочу большего, — его лицо было абсолютно серьезным, — я хочу, чтобы ты действительно была моей женщиной.

Я молча смотрела на него несколько мгновений, пока оправлялась от своего первоначального шока.

— А что изменится, если я стану твоей женщиной? — Мне было интересно узнать.

Он пожал плечами.

— Просто формальность, наверное. Да, и тебе придется сопровождать меня на публичные выступления, премьеры и все такое прочее.

— То есть, я просто буду твоей постоянной спутницей?

— Ну, если для тебя это звучит так, то да.

Его глаза не выдавали ничего, кроме его ясных намерений.