Все бури
Шрифт:
Крик ворвался в сон и порвал его, как осеннюю паутину. Мэллин аж подскочил на лавке, подобрал к себе три одеяла, которыми его кто-то укрыл, огляделся, но ничего не увидел.
— А? Что? Где? Сегодня у нас что? День Проклятья? Или гулять можно? — голова соображала плохо, время смешалось в один тугой ком.
— Какого еще Проклятья, Мэллин? — очень молодой Мидир подходил ближе и улыбался, окутанный слепящим светом. — Нет никакого Проклятья и не было никогда.
Мэллину стало нехорошо.
—
Только поднялся, отряхиваясь, как подпрыгнул от грозного рыка:
— Мэллин!
— Так! А теперь-то что? — Мэллин осторожно поднялся и оказался нос к носу темным контуром не пойми кого. — Ты чего?
— Я тебя сколько раз просил! Просил! И ты никак не запомнишь! Просыпаться надо с третьего раза, но быстро!
— Мидир? — пригляделся Мэллин.
Лицо Мидира стало звериной мордой, при этом не волчьей, а драконьей.
Волосы на голове зашевелились, Мэллин рванулся назад.
Все окутал мрак, Мэллин сел-упал, а открыл глаза в белый полдень.
— Если сейчас я опять услышу… — осторожно произнес он.
— Мэллин!
Мэллин зажмурился, с головой закрываясь одеялом. Стало темно и глухо, звуков не было вообще. Мысли шумели, топотали крохотными ножками и подкрадывались с той стороны одеяла. Следовало, конечно, бояться своего воображения, но и спасти могло только оно. Мэллин вспомнил-представил Фелли, тут же показавшегося рядом, обнял игрушку и воскресил в памяти настоящего Мидира, который теперь Майлгуир, с его новым лицом и серебристой прядью в черных волосах.
— Мэллин, — совсем иначе прозвучало над ухом. — Ты просыпаться собираешься или нет?
— Да я и не сплю! — Мэллин радостно содрал все одеяла с головы и улыбнулся брату. — Ты нормальный!
— Я-то нормальный, — постучал его по плечу Майлгуир. — А ты чего скачешь, как олень? И зачем ты споил Антэйна? — понюхал вино и сморщил нос, как обычно, аристократически красиво. — Как ты мог!
— С трудом, братец, — притворно пригорюнился Мэллин. — Но я очень старался! И кое-что узнал!..
Вечером муж — ну надо же, муж! — занес ее на руках в отдельные покои, что использовались для разминания уставших волков или полного отдыха. Мэренн вдохнула знакомый запах, и дыхание стеснилось в груди. Она, вздрогнув, крепче прижалась к Майлгуиру.
— Что?
Сильные руки опустили ее на лавку, подняли подбородок.
— Согрета и покормлена, мой король, — прошептала Мэренн и опустила глаза. Сейчас начнет согревать лишь потому, что должен. Как она уже поняла, ради долга «ее король» может делать многое.
И вздрогнула от поцелуя в шею.
— Мало, — опалил он ее жарким
— Не стоит, мой король, — отодвинулась Мэренн еще немного.
— Очень даже стоит, — придвинул он ее к себе. — Хочу, — прозвучало глухо и тяжело.
У Мэренн слезы навернулись на глаза. А на что она рассчитывала? Именно на это «хочу». Холод Колыбели, оскверненной драконом, вновь дошел до сердца, выморозил надежду на жизнь, оледенил веру в будущее, снежными пальцами коснулся любви — и заставил сомневаться во всем.
Теплые ладони Майлгуира приняли ее лицо, словно чашу. В темно-серых глазах играли желтые блики от множества свечей.
— Люблю, — прошептали губы беззвучно и замерли подле ее губ. — Не думал, что и в этом нужно будет убеждать тебя, — низкий хриплый голос прошептал, как заклинание: — Судьба может лишить нас всего, но помни одно: любовь никто не отнимет.
— Не говори так!
— Разве нет? — Майлгуир вздохнул, посмотрел непонятно и вновь завернул Мэренн в простыню, отодвинул от себя. — У меня не осталось ничего: ни имени, ни чести.
— У тебя есть ты! Ты! И твой брат, и советник, и твои волки! — вскричала Мэренн. — И я! — и все-таки расплакалась, а потом сама кинулась на шею Майлгуиру. — И наши дети… — прошептала ему в грудь.
— Значит, надо сделать все, чтобы они родились, — твердо произнес Майлгуир.
— Мне страшно! Мне так страшно! Мне никогда еще не было так страшно!
— Потому что ты боишься не за себя. Твоя жизнь очень слаба, сомнения утоньшают ту нить, что тянется к предвечному огню. Прими мою любовь и раздели со мной эту ночь.
Сильные мужские руки сомкнулись за ее спиной, обогревая, спасая от холода ночи. Но у Мэренн все же вырвалось:
— Я ведь должна была уже умереть…
Майлгуир осторожно провел ладонями по плечам.
— И не только ты. Представь себе, в мире людей можно умереть каждый день по множеству причин. Мне казалось, я сам уже давно умер. Если бы не ты…
— Что же нам делать?
— Брать пример с людей. Жить так, словно каждый день — последний. Любить так, чтобы завидовали древние боги.
Майлгуир подхватил ее под спину и вновь положил на постель.
Тело Мэренн было слишком согласно с отчаянно бьющимся сердцем, от поцелуев, которыми ее осыпал король волков, кружилась голова, горячие ладони обжигали кожу.
— Я отчаянно хочу тебя, моя волчица, — хрипло прошептал Майлгуир. — Если тебе хочется знать почему, — прихватывая кожу зубами, произнес он, — то я скажу. И потому что мы вновь чуть не погибли, и потому, что единение тел — лучший способ восстановления. А еще потому, что ты прекрасна и храбра. Твоя душа пылает отвагой, а сердце полно любовью. Ты примешь меня? Не боишься?