Время волков
Шрифт:
Едва заметная пауза, затем:
– Почему ты пришел ко мне только сейчас?
– Я бегал по городу...
– беспомощно сказал Артур.
– Надеялся... надеялся ее найти, - щеки горели так, будто их лизали языки огня.
– Потом отправился домой. Думал, вы вернулись.
– Он тогда ничего не соображал и метался из угла в угол, как в горячечном бреду.
– Но вас не было, тогда я взял коня и прискакал сюда. Это все...
– Он замолчал.
Раймонд Айтверн медленно, очень медленно поднял правую руку и поднес ее к глазам, рассматривая украшающий указательный палец золотой перстень с большим рубином на нем. Снял кольцо и отложил его на край ближайшего стола, а затем застыл на мгновение, будто о чем-то размышляя. И резко ударил сына по лицу. Первый раз в жизни. То
Не говоря ни слова, отец налил себе вина в высокий бокал из кардегойского хрусталя и выпил - не спеша, неторопливо, с расстановкой, растягивая каждый глоток, а потом аккуратно отставил бокал на ручку подвернувшегося кресла. На несколько ударов сердца прикрыл глаза. В комнате стояла мертвая тишина.
Когда повелитель Запада вновь заговорил, безразличие не только не исчезло из его голоса, но даже сделалось гуще и полнее:
– Вы устали и явно не соображаете, на каком свете находитесь. Отправляйтесь в спальню и выспитесь, пока не наберетесь сил. Вы мне сейчас не понадобитесь.
Собрав все, что от себя осталось, в кулак, Артур поднялся на ноги, придерживаясь за всю ту же распроклятую дверцу. Он никогда еще не ощущал себя более мерзко. Никогда не чувствовал себя предателем.
– Отец... Я буду с вами.
– Нет, - почему ты так спокоен... папа? Почему ты так спокоен?!
– Вы мне не нужны. Идите и отдыхайте.
Артур сжал зубы, сдерживая срывающиеся с языка возражения, и направился к примыкавшей к кабинету спальне. Отец часто ночевал в ней, когда задерживался в замке допоздна, а иногда, должно быть, принимал тут придворных дам. Юноша остановился на пороге. Широкая кровать манила, обещая долгожданное забвение, но он не мог к ней подойти.
– Милорд, простите меня, - голос Артура срывался, - хотя понимаю, что прощения мне нет... Это я, я во всем виноват... Я не уберег Ай... Это все случилось из-за меня! Вы вправе наказать меня, как хотите. Я и сам убил бы себя, если б это могло что-то изменить! Все, что про меня говорят - правда. Я действительно вас недостоин, я пустой вертопрах... Мне стыдно, милорд, я...
– юноша запнулся, не зная, что еще сказать. Слова закончились, осталось только настойчивое желание обнажить клинок и вонзить его себе в грудь.
– Это так легко, - неожиданно сказал герцог Айтверн, открывая дверь, - принимать на душу все грехи, посыпать голову пеплом, признаваться, какой ты мерзавец и подлец, обличать себя, обещать исправиться... Так легко, так просто, так приятно... Куда сложней - наконец перестать чесать языком и впервые сделать что-то со своей жизнью. Отдыхайте, сын. Мне неприятно вас видеть.
Отец вышел, оставив Артура наедине с собой.
Он отключился сразу, как только добрался до подушки. Упал на кровать, не снимая сапог, как был, в вызывающей отвращение испачканной одежде. Думать о случившемся уже не было сил, любая мысль вызывала тоскливое гнилостное отвращение, и забвение пришло мгновенно, подарив передышку измученному телу. Снов Артур не увидел, он просто провалился в глухую черную яму, может ловчую, а может - выгребную. Очнулся уже под вечер, неожиданно, будто от пинка, и почувствовал себя очень слабым. Но это была... правильная слабость. Спроси Артура, почему он так решил, он бы сам не сумел ответить.
Все было очень далеко, и все было неправдой.
У него не было сил ни о чем вспоминать.
В комнате стояла тишина, глубокая и плотная, как любимое одеяло, под которое можно забраться с головой. Юноша стал слушать тишину, ловя каждый ее аккорд. Окна отцовской спальни выходили на запад, и опускающееся за горизонт солнце окрасило небо закатным пламенем. Горящая дорожка пролегла в воздухе, едва касаясь островерхих крыш. По легендам, именно этой дорожкой поднимались некогда драконы - прежде чем развернуть необъятные крылья и упасть в небо, скользя между туманами мира
А теперь Айна попала в беду.
Артур Айтверн встал с кровати, на ходу содрал с себя грязные тряпки, не глядя швырнул их в угол. Если б только грязную душу можно было снять так же легко, как нечистое платье. До чего ж это было бы славно...
В гардеробе отыскалась свежая смена одежды. Он натянул ее, не сразу разобравшись в бесконечных пуговицах и застежках, вознамерившихся сопротивляться утратившим привычную ловкость пальцам. Ничего-ничего, лишь бы руки не подвели, когда придется держать в них клинок, а остальное неважно... Почему-то, хотя Артур и понятия не имел почему, у него вдруг возникла уверенность, что скоро опять настанет черед драться. И драться насмерть. Он найдет сестру и спасет ее, чтобы для того не потребовалось.
Юноша в последний раз оглядел комнату и вышел вон.
Город пронесся мимо смазанной анфиладой лубочных картинок. Артур горячил Вихря, опасаясь опять опоздать. Отца в королевском замке уже давно не было, но молодой человек надеялся, что успеет перехватить его дома. Несколько раз он едва не задавил прохожих, в последний момент успев поворотить коня - руки почти машинально вцепились в поводья, и дарнеец встал на дыбы. Вслед ему неслись растерянные проклятья.
Когда Артур прибыл в семейный особняк, в третий раз за этот перевернувший все на свете день, солнце уже зашло. Холодало, по дому струились тяжелые тени - мало в каких покоях горел свет. Странно, хотя чего тут странного, если разобраться? Интересно, объявил ли отец домочадцам о пропаже молодой госпожи, а если нет, сколько времени пройдет, прежде чем этот слух растечется сначала среди слуг, а затем и выплеснется в город, становясь достоянием жадной до сплетен публики? А где сама Айна, что с ней, жива ли она еще?!
Двери главной залы, где по словам встреченной горничной уже полчаса пребывал отец, были заперты, и перед ними стояли, опираясь на алебарды, гвардейцы в тяжелых панцирных латах. При появлении молодого Айтверна они сдвинулись, преграждая путь.
– Милорд не велел никого не впускать, - сообщил сержант Кремсон. В свое время он учил Артура драться кинжалом и стрелять из арбалета. Старый добрый учитель, не заставляй меня ждать...
– Он обсуждает с капитаном важные дела.
– Никого? Включая даже меня?
Сержант чуть заметно качнул головой:
– Никого - значит никого. Милорд, шли бы вы к себе, отдохнули.
– Я уже наотдыхался.
– Слышал, у вас был тяжелый день.
– Ничего, тяжелые дни бывают у всех, и если я не встречусь с герцогом, мой нынешний день станет еще тяжелей, - как странно, он уже говорил сегодня нечто подобное. Неужели ни разу нельзя увидеться с отцом без проволочек?
– У меня приказ, мой господин, и я не намерен его нарушать, - чуть более сухо, нежели следовало, ответил Кремсон.