Время волков
Шрифт:
– Значит, - второй голос, мелодичный и мягкий, принадлежал девушке юных лет, - первый Ретвальд был последним волшебником на земле?
– Сестренка, она всегда любила слушать сказки про магию, еще когда старая Анна, кормилица, заменившая им мать, рассказывала эти сказки у огня в зимние вечера. Губы Артура сами собой сложились в любящую улыбку.
– Хроники говорят, что да, - подтвердил мэтр.
– Во всяком случае, с тех пор не было слышно ни о каких чудесах или деяниях, достойных именоваться волшебством. Даже сын и преемник монарха, Артебальд Ретвальд, никогда не выказывал признаков владения сверхъестественными силами. Одни говорят, что сын Бердарета не обладал магическим даром, другие - что Король-Чародей попросту не захотел обучить наследника своему искусству, третьи полагают, что Артебальд владел Силой, но
– Как жаль, - проронила Айна Айтверн.
– Жаль?
– эхом откликнулся мэтр Гренхерн.
– Юная леди сожалеет об исчезновении из нашего мира магии? Это можно объяснить тягой к небывалому, испытываемой молодостью. Но сам я всегда полагал, что вреда от волшебства было бы куда больше, чем пользы. Это очень опасная вещь - оружие, способное ставить города и народы на грань уничтожения. Вдвойне оно опасно, будучи отданным в руки не достойным и не мудрым, не сильным и не смелым, а совершенно случайным людям, не отличающимся от окружающей их толпы ничем, кроме врожденного дара, позволяющего творить заклятия. В былые годы нашу страну едва не уничтожила Война Силы. Ни высокие лорды, ни даже короли не имели тогда никакой власти - вся наша земля была в руках чародеев, которые распоряжались ею по своему усмотрению. Когда умер последний из них, люди вздохнули с облегчением. Магия делает людей неравными, и хорошо, что Господь избавил нас от нее.
Артур едва сдержался, чтоб не фыркнуть. В его представлении, неравными людей делало множество вещей и помимо магии. Люди рождались дворянами или простолюдинами, будучи от природы слабыми или сильными, храбрыми или трусливыми, глупыми или умными - и уже все это делало их совершенно разными по своей сути. Если магия и существовала в самом деле где-либо, помимо преданий, то она была бы просто еще одним свойством, различающим людей меж собою. Да и вряд ли волшебный дар доставался совсем уж случайно - ведь если Господь создал такую мощную силу, как сила магии, едва ли бы он стал доверять ее в неподходящие руки. Этот мэтр Гренхерн и в глаза не видел ни одного заклятия, а уже рассуждает об их вреде. Мало ли что рассказывают про то, какими ужасными были древние волшебники - король Бердарет, вот, тоже был волшебником, и никакой беды не сотворил. У страха глаза велики, особенно, спустя столько веков. Может колдуны древности и воевали промеж собой, но люди все равно всегда воюют, и неважно, делают это они с помощью холодного железа или заклинаний.
Артуру никогда не нравились люди, предпочитающие рассуждения делу. Вот этот мэтр Гренхерн, к примеру - что он видел на свете, помимо своих книг? Мало только говорить и думать, нужно еще делать что-то своими руками. По тем же самым причинам Артур не питал особенного почтения к царствующему государю. Как сын маршала, он был неоднократно вхож к королю и успел достаточно насмотреться на нынешнего монарха. Прежние Ретвальды, и сам Бердарет, и его сын Артебальд, и внук Торвальд - все они были сильными людьми, державшими страну в железной узде. И если первый из них делал это, имея за спиной колдовскую силу, то двое последующих - одним лишь своим непреклонным словом. Может быть именно поэтому уже сын Торвальда, ныне здравствующий Брайан, с малых лет росший в тени властного отца, оказался ни на что не годен. Сколько Артур себя помнил, теперешний король был занят исключительно тем, что с малахольным видом произносил какие-нибудь напыщенные речи. Правил он исключительно по указке своих советников. Таким же, как гласила молва, был и его сын, наследный принц Гайвен Ретвальд. С ним Артур, впрочем, знаком почти не был - принц Гайвен почти все время пребывал в тиши своих покоев, проводя дни за чтением философских и научных трактатов. Уже это не внушало к нему доверия. Артур мечтал отправиться на войну, когда та начнется, и снискать там мечом себе славу - но любого рыцаря в бой должен вести настоящий король. Артур не верил, что этот бледный принц, немощной тенью сидевший на званых приемах по правую руку от трона, способен когда-нибудь стать таким королем.
Тем временем разговор продолжался.
– Магия делает людей неравными?
– будто во сне повторила дочь герцога Раймонда Айтверна, отвечая на слова своего наставника.
– А разве среди людей вообще есть равенство?
– Наше королевство. Ну... Или вообще любое королевство. Им правят знатные вельможи, а слово простого народа не значит ничего. Но кто дал право нам, лордам, решать за всех остальных? Какой-нибудь герцог... Или граф... Или тан... Откуда взялась их власть? Лишь оттого, что они рождаются сыновьями другого герцога или графа, или служивших им танов... Но разве это не случайность? Разве одно неравенство отличается от другого?
Артур многое мог бы сказать на этот счет, но предпочел послушать, что скажет Гренхерн.
– Вы ошибаетесь, моя госпожа, - в голосе лектора меж тем послышалась улыбка.
– Книга Книг учит, что Господь сотворил всех людей равными промеж собой, из крови своей, но полученным равноправием они распоряжались уже сами. Кто-то пахал, кто-то сеял, кто-то впустую прожигал свои дни - а кто-то взял в руки оружие и стал защищать других от диких зверей, чудовищ и прочих отвратительных тварей. Неудивительно, что именно последние и приняли ответственность за род человеческий, положив начало дворянскому сословию. И нынешнее положение - естественное следствие того, давнего разделения. Мы, живущие сейчас, неотделимы от выбора, сделанного нашими далекими предками. Ибо они живут и в нас, и каждое принятое ими решение есть также и наше решение. О нет, родиться наследником графа ли, кровельщика ли - вовсе не случайность. Ибо каждый из нас в известном смысле и есть тот граф или тот кровельщик, что положил начало нашему роду. Это очевидно. Взгляните, к примеру, на своего отца, лорда Раймонда, и сравните его... скажем с его прадедом, Золотым Герцогом Радлером. На фамильных портретах они неотличимы друг от друга, а любое деяние лорда Радлера, описанное в хрониках, вполне могло быть совершено вашим отцом. Тоже самое можно сказать и о ком угодно еще. Разве Мартин Эрдер не есть точная копия своего далекого предка, воспетого в песнях? Того, что был верен рыцарской чести настолько, что она привела его к безумию и смерти?
– Эрдеры ненавидят нас, - задумчиво сказала Айна.
– Так говорят все. Ненавидят, всегда в спину, и никогда - в лицо. Они так и не простили нам смерти лорда Камбера... На Зимнем Балу я встретила герцога Эрдера... он раскланялся со мной и немного поговорил, очень учтиво. Даже потанцевал... Но я видела его глаза. Такие холодные... Господин наставник, они наши враги и всегда ими останутся.
Артур спрыгнул на пол и подошел к двери:
– Пустое, сестренка. Ты наслушалась сплетен.
Айна Айтверн, сидевшая на скамье перед столом наставника, спиной к коридору, резко развернулась и вскочила на ноги. Ее волосы цвета свежего меда разлетелись по плечам.
– Артур! Вот так сюрприз! Рада тебя видеть. Но ты пришел сюда незваным, - добавила она немного строго.
– Я всегда прихожу незваным, - признался молодой человек, крепко обнимая сестру и проводя губами по ее щеке.
– В уплату за то, что не появляюсь вовсе, если позвать.
– Честности у тебя не отнимешь, - засмеялась Айна, ускользая из его рук и делая шаг назад.
– Отец очень беспокоился, - сказала она тихо.
– Совершенно зря, - Артур беспечно махнул рукой.
– Чего со мной может случиться, если я лишний раз не переночую дома? Бессонница? Так это даже к добру. Излишний сон расслабляет, отупляет и лишает сил.
– Отцу это рассказывай, не мне, - отрезала девушка, бросив быстрый взгляд в сторону мэтра Гренхерна. Мэтр Гренхерн, седобородый старец в черном камзоле и с тремя серебряными цепями на груди, символом магистерского достоинства, как раз поднялся из позолоченного кресла и попытался исполнить придворный поклон:
– Милорд, для меня большая честь видеть вас.
– Кажется, вы единственный человек в этом городе, который считает мое общество честью. Я вижу, вы вплотную занялись обучением моей любезной сестры. Предаетесь воспоминаниями о днях давно минувших и обсуждаете ныне здравствующие благородные фамилии. Когда я вас прервал, речь шла о владыках Севера, не так ли?
Между бровями Айны пролегла тонкая морщина:
– Я даже рада, что тебе хватило наглости подслушивать наш разговор. Если кто и умеет развеивать мои страхи, так это ты. Я в самом деле боюсь Мартина Эрдера. Если б ты тогда смотрел ему в глаза, ты бы меня понял.