Время - ноль
Шрифт:
В спальне, обклеенной золотисто-красными обоями и застеленной розовым ковром, царствовала между двумя тумбочками огромная арабская кровать. На тумбочках стояли поднос с коньяком, пепси-колой, рюмками и фужерами и хрустальная ваза с яблоками. Коньяк немного перешиб поганый привкус во рту. Сергей завалился на скользкую простыню, взял из вазы яблоко. В красном свете настенного трехлампового фонаря мякоть блестела розовым соком, а косточки напоминали пулевые раны, которые заполнила подхлынувшая густая кровь. Сергей выковыривал их ногтем, щелчком выстреливал по вазе – стрельба из положения лежа по неподвижной мишени.
Оксана
Собаки, поднимая рыжую пыль, выбежали плотной стаей из-за дувала, понеслись на Сергея. Впереди летел большеголовый кобель с обрезанными ушами. Стая тявкала тонкими голосами и без перерыва, а он изредка и простуженным басом. Пуля попала ему в грудину. Передние лапы подогнулись, вожак ткнулся мордой в выжженную, бурую землю и заскользили юзом, продолжая гавкать.
Сергей отпрянул от него – и проснулся. Лаяли под балконом, и коричневая штора колыхалась, будто от толчков собачьей брехни. Сергей закурил сигарету, накинул драконистый халат. Балкон был обшит досками, покрашенными в красный цвет, по бокам в ящиках росла герань. У дома на зеленом газоне, задрав морды, захлебывались в лае и рыли землю кривыми лапами десяток малокалиберных шавок, а чуть позади, точно стесняясь этих низкорослых пародий, басил мраморный дог. Он припадал к земле, бросался вперед, грозно рявкал, чуть не обрывал поводок и передавленной глоткой хрипло заканчивал проклятия в чей-то адрес наверху.
– Юрка, прррекрати! – послышалось с соседнего балкона, и шавки зашлись в лае. Дразнил их большой попугай с белым хохолком. Тряся хохолком, будто оттуда падали к клюву слова, попугай несколько раз клюнул прутья клетки, а потом проскрипел: – Пррекрррати!
Сзади Сергея обняли за пояс, на живот легли пальцы с зелеными, как у утопленницы, ногтями.
– Бросай сигарет, пора завтракать, – прошептала Оксана, потеревшись носом о его шею.
Сергей побрился – Оксана приготовила бритву на полочке под зеркалом, – умылся. Завтракали в гостиной принесенными из ресторана, горячей яичницей и кофе со сгущенным молоком. Оксана есть молча не умела, поэтому сообщила:
– Твою одежду я постирала. Все, что было в карманах, лежит в тумбочке, в верхнем ящике. И сверток там... Тебе надо одеться поинтереснее. Я сейчас пойду на сеанс – натурщицей работаю, чтоб не приставали, что тунеядка, платят – тьфу! Но все считают, что много, и не задают глупых вопросов, – а потом съезжу к одному фарцовщику. Цены у него, конечно, еще те – вот у кого жизнь! – зато выбор большой. Да и не в магазине же покупать! Я возьму тысячи две на всякий случай, вдруг еще что-нибудь толковое будет – ты не против? Ну и хорошо... Ты пока видеомагнитофон посмотри. Кассеты в ящике под ним: сверху – порнушка, снизу – хорошие: мелодрамы и боевики. Никому не открывай, будут звонить, скажи, что
Обмерянный клеенчатым метром, Сергей был оставлен в покое перед видеомагнитофоном. Смотрел все подряд, наверстывая упущенное. Гостиная при дневном свете оказалась обычной мещанской мышеловкой, напичканной барахлом. Внесет и Сергей вклад в ее украшение. Плевать, денег не жалко.
Объяснил это и Оксане, когда вернулась с полной сумкой мужской одежды и осторожно продемонстрировала две пары колгот, сообщив, что обошлись по сотне каждая, и не уточнив, чьи именно сотни.
– Покупай, что хочешь. Только предупреди, когда деньги будут заканчиваться.
– Ну, этого надолго хватит! – Она поцеловала его в щеку и втерла рукой липкий помадный след.
Сергею купила джинсовый костюм, три рубашки, туфли, не забыла о носках, купальных плавках и одеколоне – и все, естественно, заграничное. Одежда была подобрана со вкусом, сидела на Сергее как родная. В зеркале перед ним предстал совсем другой человек – эдакий козырный полумальчик, каких всегда презирал. Морда только пожестче. Ничего, не перепутают, за своего уж точно не примут.
– Тебе идет, – оглядев его со всех сторон, сказала Оксана.
– Подлецу все к лицу!
– Не все... В этом и ходи, а старое будешь... на работу надевать.
– Хороша работенка!.. Знаешь какая?
Оксана посмотрела на него очень неглупо.
– Давай договоримся: ты не лезешь в мои дела, я – в твои. Женщине необязательно знать, где мужчина достает деньги, важно – сколько. И по зарплате ему дают, что хочет. Ты не против таких отношений?
– Нет, – улыбнувшись, ответил он. Грабитель без паразита – не грабитель, так – хулиган с пугачом. Мужчине – воровать и сидеть, женщине – подстрекать и тратить. Жаль, что сюда не спешит эмансипация.
Оксана вновь надела маску глупенькой красавицы и затараторила без умолку.
На девятый день его жизни на новом месте с утра зарядил дождь. Оксана куда-то укатила. Умела она исчезать за две минуты до того, как появлялось желание рявкнуть: «Заткнись, дура!». Впрочем, обычно пользовался другим способом выключения Оксаны – вдруг вспомнил, что ей кто-то звонил, и каждый раз она обзванивала как минимум человек пять. У Сергея знакомых с телефонами не было, поэтому вызвал такси и поехал к одному из них, к Игорю Дрону.
Дрон вылеживался на нарах, курил свернутую из газеты огромную козью ножку, наполняя комнату вонючим, едким дымом. Кажется, приход гостя испугал Игоря.
– Привет, – печально поздоровался он и покорно, будто при входе надзирателя в камеру, поднялся с нар.
– Заболел?
Дрон пригладил наполовину седые волосы на голове и ничего не ответил. Глаза его, чудилось, поднырнули под выпирающие надбровные дуги, совсем стали не видны – не заглянешь, не узнаешь чужую тайну.
– Тебя, смотрю, обмундировали. И халявник поднаел, – бросил Игорь.