Время доблестных
Шрифт:
«Тебе-то какая разница, сама ещё ребёнок!» – подумал про себя Клим, но ответил:
– Нет. Будет весной.
– Так ты тоже в одиннадцатый перешёл? Выглядишь старше, – заметил Виктор.
– Потому что он большой и мускулистый – явно с утра до вечера качается! – вставила Надин.
– Это у одной маленькой девочки язык большой и мускулистый – явно с утра до вечера качается! – выпалил Виктор в знак мужской солидарности.
– Кто маленькая? – мгновенно взвилась французская кузина. – Мне шестнадцать… почти!
– Ага, будет в следующем году!
Атмосфера в машине стремительно накалялась. Клим чувствовал
– Ты ведь не местный, Клим? – спросила она, ловко меняя тему разговора. – К нам на каникулы? На турбазу?
– Я в Калининграде живу, – Клим благодарно глянул на неё через плечо. – А мама здесь. Год назад поселилась: как приехала посмотреть – так больше не захотела уезжать!
– Да, у нас тут красиво, как в сказке! – подхватил Виктор. – На мой взгляд, даже лучше, чем в Альпах.
– Да ты Альпы толком и не видел! – снова встряла Надин.
– Как не видел? Мы же ехали к вам через Тироль и Швейцарию!
– И ты думаешь, что за два дня смог рассмотреть Альпы? Нет, ну ты хоть представляешь, какие они большие?
– Откуда? – пожал плечами Виктор. – Мы же люди дикие, тёмные, в школе географию не изучали, книжек отродясь в руках не держали… Сама знаешь – у нас в доме даже телевизора нет!
Снова завязалась перепалка. Похоже, для этих двоих не существовало безопасных тем. Ева попыталась вразумить их, мол, на вкус и цвет товарища нет, но безуспешно.
– Они всегда так, – сказала она Климу, словно пытаясь оправдать брата и двоюродную сестру. – Хлебом не корми – дай поспорить! Как подумаю, что придётся слушать эту грызню всё лето…
– Это не грызня, а полемика! – тотчас ввернул Вик, на мгновенье отвлёкшись от разгорячённой кузины.
– Скажи ещё, прения! – хмыкнула та. – Так что ты должен быть мне благодарен – на ком бы ещё ты оттачивал свой сомнительный ораторский талант!
– Понеслось… – покачала головой Ева.
Клим сочувственно улыбнулся симпатичной девчонке, она улыбнулась в ответ и тут же смущённо опустила глаза, даже щёчки порозовели. И Клим вдруг подумал, что в жизни ещё не встречал девушки, так мило краснеющей от смущения…
Виктор и Надин всё ещё спорили – теперь уже о преимуществах австралийских горнолыжных курортов перед австрийскими и наоборот – когда Клим, не забывавший следить за дорогой, заметил нужный ему указатель.
– Останови здесь, – попросил он Виктора, раскрасневшегося не меньше сестры, только не от робости. – Я почти дома.
– Так ведь до твоего посёлка ещё километр! – удивился тот, но остановил машину.
– По прямой короче, – уверил его Клим, – срежу угол и сразу выйду на шлях. Я прошлым летом здесь все окрестности излазил, вплоть до хутора.
– До хутора? Тогда понятно… – уважительно кивнул Виктор. – Погоди, сейчас открою багажник.
Он помог Климу нацепить на плечи рюкзак и торжественно вручил папку-портфель.
– Ты рисуй, не ленись! Встретимся – покажешь.
– Спасибо, что подбросили! – Клим протянул руку новому знакомому.
– Всегда пожалуйста, – Виктор крепко пожал руку и вдобавок похлопал его по плечу. – Пока!
– Пока! – Клим заглянул в боковое окно. – Пока, девчонки! Рад знакомству.
– До свидания!
– Au revoir! – донеслось из машины.
Дойдя до подножья скалы, откуда начиналась
Глава 4. Отправная точка
Аглая проснулась, как всегда, в пять утра, безо всякого будильника, хотя легла позднее обычного – убедившись, что гость крепко спит, она ещё долго возилась на кухне. Сначала покормила сенбернара, терпеливо ожидавшего своего ужина во дворе: в тёплое время года он спал под верандой, в добротной будке, которую соорудил Клим прошлым летом, когда Боня был ещё толстым дурашливым щенком. Затем принялась готовить любимое мороженое для сына; гостиную от кухни отделял длинный коридор, так что жужжание миксера вряд ли могло потревожить сон больного.
Уже в полночь она тихонечко прошла в свою комнату. Раньше здесь была спальня хозяйки, бабушки Зофии – называть её просто Зосей, на польский манер, даже у местных язык не поворачивался. На самом деле Зофия была сестрой её бабушки, и Аглая видела её всего два раза в жизни: в детстве, когда приезжала в деревню с мамой, а затем лет двадцать спустя в Калининграде, когда Климу было уже семь.
Второй раз, в отличие от первого, Аглая запомнила очень хорошо. В тот день она получила письмо от мужа. Он тогда стажировался в США и в письме прямо, без обиняков сообщал ей, что остаётся в Штатах, так как в России не видит возможности профессионального роста, убедительно просил её не тянуть с разводом, чтобы он смог поскорее снова жениться и получить американское гражданство, а также клялся не оставлять сына без материальной помощи. Надо признать, что слово он сдержал – деньги присылал регулярно. Да и сама Аглая вскоре поняла, насколько легче ей стало жить без постоянного ворчания непризнанного гения…
Однако в тот знаменательный день она горько рыдала над письмом, когда неожиданно затрезвонил дверной звонок. На ходу утирая слёзы, Аглая поплелась открывать дверь. На пороге стояла Зофия. Несмотря на минувшие десятилетия, Аглая сразу её узнала: польская бабушка, как её в семье называли, совсем не изменилась. Та же крепкая, подтянутая стать, волосок к волоску уложенная причёска и не поддающееся старости лицо, которое можно было бы назвать красивым, не будь оно столь строгим, даже суровым. Бабушка как-то рассказывала, что много лет назад муж и сын Зофии погибли в горах под обвалом; тогда она, урождённая краковчанка, поселилась в деревне недалеко от места трагедии, работала учительницей в сельской школе и всю жизнь прожила одна. В округе её уважали, но побаивались: поговаривали, что она колдунья. Глупости, конечно. Просто Зофия, биолог по образованию, хорошо разбиралась в травах…
– Муж бросил! – не спросила, а заявила старуха, едва глянув на заплаканное лицо внучатой племянницы.
В тот момент Аглая лишь отрешённо подивилась, откуда польская бабушка могла узнать о её беде, если она сама лишь час назад получила письмо. Да и как вообще Зофия оказалась в Калининграде? Впрочем, на второй вопрос, хоть и не заданный, гостья ответила сама:
– Я приехала сказать, что свой дом в горах завещаю тебе. Ты единственная, кому он принесёт счастье. Когда уйду в мир иной, приезжай и живи.