Время доблестных
Шрифт:
– Боня! – громко позвала она ещё раз, и несколько секунд спустя слева от тропы затрещали сухие сучья, заколыхались кусты, и лохматое чудище явилось перед хозяйкой, неистово виляя хвостом и умильно улыбаясь. – Где тебя носит, Боня? Вот приедет завтра Клим, расскажу, что ты меня одну в глухой чаще бросил. Тоже мне, сторож!
Из всей тирады пёс, очевидно, понял только про Клима и радостно загавкал. Гулкое горное эхо вторило ему, по ходу превращая дружелюбный лай в завывание собаки Баскервилей.
– Ладно, пойдём! – Алгая взяла корзинку в левую руку. – Только больше не убегай, скоро будем дома.
Псу не позволялось бегать без поводка по улицам деревни. Селяне
Они пошли дальше. Пёс трусил впереди, мягко ступая большими мохнатыми лапами, Аглая бодро шагала следом: подол летнего сарафана аж вился вокруг щиколоток, цепляясь за тонкие ремешки сандалий. Дорога от деревни до хутора была шириной чуть более двух метров: вполне достаточно, чтобы машина проехала. Не любая машина, конечно, только внедорожник. Зимой, когда за ночь наносило сугробы выше колена, хуторяне чистили дорогу трактором. А летом ходить по тенистому шляху, как тут называли старую горную дорогу, было легко и приятно. Но хорошо, что она не поддалась уговорам Ханны и не осталась на чай: в горах даже в июне быстро темнеет, достаточно солнцу зайти за гряду. А она неуютно чувствовала себя в дикой природе – всё ещё городская дама.
Дама с собачкой… с бо-ольшой собачкой!
Аглая шла и улыбалась своим мыслям. Завтра, уже завтра приедет Клим, и они всё лето проведут вместе! Чтобы всецело уделить внимание единственному сыну, она поднатужилась и завершила перевод последнего романа не за три месяца, как просил редактор, а за два, и следующий заказ возьмёт только в августе, когда сын уедет обратно в Калининград, к бабушке с дедушкой: ему ещё год учиться в гимназии. К ней в деревню он сможет приехать только на зимних каникулах. Так что до Рождества она снова будет много-много работать, чтобы не слишком тосковать…
По сути, ей очень повезло с работой. Издательство, с которым она сотрудничала уже лет десять, специализировалось на фантастике и детективах. Что-то по-настоящему изысканное, литературно-вкусное, попадалось нечасто, зато переводить подобную беллетристику было несложно, а главное, нескучно. Не то что «серьёзные» книги! В прошлом году, соблазнившись солидным названием, она взялась за «Энциклопедию символов» в другом издательстве, о чём потом жалела с первой до последней страницы: мало того, что опус написан был путано и велеречиво, так ещё и оказался полной чушью! Нет, Аглая не имела ничего против эзотерики, если та не претендовала на истину в последней инстанции. Но как можно называть, к примеру, скарабея символом Солнца, возрождения и одновременно благосостояния, а также рекомендовать носить его беременным женщинам «от сглаза», если доподлинно известно, что древние египтяне всех священных жуков считали самцами, так что олицетворяли они исключительно мужскую силу и оплодотворяющее начало! Аглая очень ответственно относилась к своей работе, проверяла и перепроверяла всё, что приходилось переводить, и за двадцать лет начиталась столько, что и сама могла написать подобную энциклопедию.
Нет, больше никаких «серьёзных» заказов: никакого удовольствия от проделанной работы. Другое дело – забавное, легкомысленное, необременительное фэнтези. Переведёт два-три романа – и не заметит, как снова наступит Новый год…
Задумавшись, Аглая чуть не налетела на собаку. Пёс внезапно застыл посреди дороги: уши торчком, нос по ветру. А потом залаял и стремглав бросился направо, в тёмный хвойный лес. Зайца учуял, что ли?
– Боня, ко мне! Боня! – крикнула она.
Пёс неожиданно
Аглая не задумываясь кинулась по следам собаки: Бонифаций, весивший почти в два раза больше хозяйки, изрядно примял папоротник. А вот и он сам, зверюга – рыже-белый окрас ярко выделялся среди зелени. Пёс поднял большую голову от земли, сделал несколько шагов в сторону Аглаи, гавкнул и вернулся обратно. Что же такого важного он там нашёл, что решил непременно показать хозяйке?
Осторожно ступая меж папоротников – всё ж сандалии не предназначены для прогулки по лесной чаще – Аглая пробралась ближе. И ахнула, испуганно отшатнувшись.
Под старой сосной ничком лежал человек. Лица Аглая не видела, но почему-то сразу подумала, что он мёртв: живой разве будет вот так лежать в лесу? Но когда Бонифаций, ободрённый присутствием хозяйки, ткнулся в него мордой, человек дёрнул рукой, видимо, пытаясь закрыться от собаки. Аглая осмелела, подошла ближе и склонилась над лежащим:
– Эй, что с вами? Вы меня слышите?
Человек слабо застонал и попытался повернуть голову, но безуспешно – похоже, был ранен или болен. Тут только до неё дошло, что с перепугу заговорила с ним по-русски: здесь, в Татрах, русский язык мало кто знал, а незнакомец, скорее всего, был туристом. Хотя… Туристы, равно как и местные, не шастают по горам и лесам в белых брюках да в замшевых мокасинах на босу ногу; неуместный наряд дополняла тонкая сорочка, белая в голубую полоску, и элегантный тёмно-синий пиджак – самое то для прогулки, скажем, по ночному Риму… Да-а, неувязочка!
Сей странный факт почему-то придал ей смелости. Аглая решительно взяла незнакомца за плечи и осторожно перевернула на спину, чувствуя себя если не отважной медсестрой на поле боя, то как минимум доброй самаритянкой. Мужчине на вид было чуть за сорок: в короткой бороде и довольно длинных, до подбородка, сильно вьющихся тёмных волосах заметно пробивалась седина. Он снова застонал и медленно открыл глаза – неожиданно ярко-синие даже в сумраке леса. И Аглая снова ахнула: это лицо она уже видела, причём не раз! И да, человек, лежащий перед ней, прекрасно говорил по-русски, хоть и с небольшим романским акцентом – она сама это слышала несколько месяцев назад.
– Вы ранены? Что с вами? – судорожно сглотнув, спросила она.
– Голова… И плечо… – слабо проговорил он и снова попытался подняться.
Аглая помогла ему сесть и заодно осмотрела голову: чуть выше левого виска набухала приличная шишка. Бонифаций уселся напротив и настороженно наблюдал за хозяйкой и незнакомцем.
– Похоже, вы ударились головой и ушибли плечо. – Аглая огляделась: в полушаге из земли торчал толстый корень сосны. – Ну ничего, главное, что живы!
– Вроде живой, – кивнул мужчина и тут же болезненно поморщился. – Где я?
– В лесу. Вернее, в горах.
В синих глазах мужчины явно читалась растерянность.
– В каких… горах? – выдавил он.
«Плохо дело! – подумала Аглая. – Похоже, от удара бедняге отшибло память». Но вслух ответила:
– В Татрах. На польской стороне.
Мужчина на миг закрыл глаза и облизал пересохшие губы. Вспомнив, что у неё есть вода, Аглая потянулась к корзине, которую чудом умудрилась не выпустить из рук, когда бежала за псом. На полпути между посёлком и хутором из-под скалы бил родник, и Аглая частенько приходила к нему за водой – уж очень она была вкусная. Вот и сегодня напилась вдоволь, да ещё набрала большую бутыль с собой…