Время дня: ночь
Шрифт:
У третьей стороны стола в неудобной позе расположились двое молодых парней рабочего вида, ругались матом через каждое слово, громко придирались друг к другу по пустякам, находя в этом развлечение.
Володя уже вернулся и продолжал о чём-то рассказывать. Саша слушал его, сразу же всё забывая. Он давно уже решил для себя "просеивать информацию", и если чувствовал, что она не имела характера выше нейтрального по степени значимости, новизны, оригинальности и тому подобному, то он старался её не запоминать. Где-то он прочёл, что человеческий
Вот и сейчас, слушая дворника, он одновременно продолжал думать о своём… В мозгу вертелось: "Не надо было мне сюда приходить… Зачем я пью?.. Я ведь не такой…" И, тем не менее, по какой-то инерции, будто запрограммированный кем-то заранее, он продолжал стоять и сосать пиво, уже третью кружку… Всё надоело… Будто во сне всё кругом теряло очертания, растворялось… Для всех, стоявших за столом, весь мир их был это место: стол — доска, на толстой металлической ноге, с кружками — по краям, с блюдцем — вместо пепельницы, в середине, и — с чьей-то разодранной воблой, на газете.
Кто-то начал "травить" анекдот. И весь "стол" бросил разговаривать, стал слушать… После дружного смеха сразу заговорили, обращаясь друг к другу, снова смеясь по поводу рассказанного.
Скинулись… Один из "работяг" сбегал в магазин. Кто бегал — разливал, грубо, неточно. Пили из одной кружки, по-мужицки, стараясь поскорее заглотнуть всё вино, не прерывая дыхания. Кто-то отходил от стола и приходил, сразу жадно допивал пиво, шёл "повторять", возвращался и слушал, что говорили, долго не прикладываясь к своей кружке, с трудом вникая в смысл нового для него разговора.
Время как-то исчезло. Сашка о чём-то разговаривал с "ветераном", и тот делал ему комплименты, уверяя его, что Саша — хороший скромный парень, которого он был бы рад женить на своей дочке. Сашка, сам не зная зачем, записал номер телефона, который продиктовал ему "ветеран" и рядом с номером — имя его дочери, которую звали Людой. Номер начинался с цифр 135, и показался Саше знакомым. Силясь что-то вспомнить, он не заметил, как все соседи за столом вдруг незаметно исчезли, как и выпитая пустая бутылка, только что стоявшая на полу у его ног. А потом вместе с дворником Саша оказался на улице, где был свежий воздух.
Солнца не было, как и днём. Сильно хотелось спать. Пройдя немного по тротуару, Саша слегка "ожил".
— Забавная компания! — заметил его приятель. — И ведь хорошие, в общем-то, мужики и даже — люди… Ищут по своему свою правду… Жаль, только, нас они не поймут…
— Они не станут нас слушать… — согласился Саша.
— Да… Нужно говорить на их языке, пусть простом и примитивном, но тоже по-своему человеческом…
— Это — на матерном что
— Ну, зачем же обязательно на матерном? — Вроде как обиделся Володя. — Разве ты не заметил, что я ни разу не перешёл на мат, хотя они только и делали, что ерничали.
— Ну, тогда с ними не о чем разговаривать… У них весь смысл разговора — заключается в том, как поудачнее употребить то или иное крепкое словцо.
— Помниться, старик, что ты сам недавно был таким!
— Не спорю. Стараюсь быть твоим достойным учеником. Вот, даже "ветеран", обратил внимание — назвал меня хорошим, скромным парнем и снабдил телефоном собственной дочки…
— Интересно! А ты спросил, сколько ей лет?
— Нет. Не хватало ещё с девицами знакомиться через алкашей! Разве может выйти что-нибудь хорошее из пивной?
— Что-то ты злой стал какой-то, старик. — Володя остановился, чтобы закурить. — Лечить надо нервы-то, — добавил он, выпуская дым.
— Ты это, что, серьёзно?! — возмутился Сашка, не ожидая такого поворота.
— Конечно, серьёзно! Спроси Нинку с Серёжкой… Они такого же о тебе мнения… Ничего не сказал, повернулся — и зашагал прочь по Львову… Что нам за тобой бежать надо было что ли, уговаривать?
Саша вспомнил, как Володя приезжал к нему в больницу и как тогда сказал, что считает Сашу действительно психически нездоровым.
— Сами вы все хороши! — воскликнул он. — Жмоты и эгоисты! Накупили барахла! Когда вместе гуляли в "Колыбе" — то, небось, не считали, кто платил! И ведь знали, что у меня денег совсем не осталось! Даже одолжить отказались!
— Это Нинка была против. Она запретила тебе одалживать, чтобы ты нас не спаивал.
— Брось пороть! Она со мной целовалась после "Колыбы"…
— Ах, сучка! Значит, она испугалась, как бы не закрутилось с тобой… Решила от тебя избавиться… Не давать же сразу двоим…
— Это кому — "двоим"? — удивился Сашка.
— Кому-кому… Мне и тебе… С тобой, значит поиграла, и бросила… Оно, конечно, со мной ей было сподручней… Знала, что мы с Серёжкой — друзья, и что я лишнего с ней не позволю… Выходит, с самого начала была ошибка. С бабой всегда трудно — поэтому ты, как говорится, и не вписался в коллектив… Всё из-за неё! Скажу честно, я хотел было тебя тогда догнать, но Нинка не разрешила…
Приятели остановились у винного магазина.
— Пить будешь? — с ноткой отчаяния и зло спросил Сашка.
— Пить не буду! — Дворник оглянулся на дверь магазина. — А вот выпить не откажусь!
За бутылкой вина, точно такого же, что в пивной, которое они распили в подъезде жилого дома, произошло примирение. Сашка поведал о новой работе, о своей депрессии, о знакомстве с верующим человеком. Последнее известие вызвало у Володи особенный интерес, и Саша был рад, что этим сумел привлечь его внимание.
— Конечно, старик, тебе надо воцерковиться, — заметил Володя. — А то ты вконец можешь свихнуться.