Время дня: ночь
Шрифт:
— Неужели?!!
— Ноги перебили!
— Калека!!!
— Сумасшедший!!!
— Не жилец!!!
— Ха-ха-ха!!!
— Ха-ха-ха!!!"
И утро, и вечер одинаковы. И тот же снег — всё падает, и его не становится больше. Тот же автобус, такие же люди, только усталые или пьяные.
— Скорее домой! Скорее!
— Зачем?
— Там делом займусь. Важным. Моим любимым делом. Не пропадать же совсем с потрохами!
— Нет. Там просто теплее: поешь, телевизор и — спать!
— Нет! Никакого телевизора не будет! Дело!
— А нет дела-то! Придумал себе игрушку. Незачем это всё…
— Не я придумал…
— Хоть и не ты. Тем более — обман. Надо ли это тебе-то? Будь, как все другие люди… Посмотри на них, оглядись вокруг себя… Сойди на остановочку раньше, расслабься, пройдись медленно по скверу, мимо ларьков, машин, магазина…
— Какого магазина?
— Как какого? — Винного.
— Было бы с кем пить…
— Как с кем? — Найдём с кем! А то и на одного можно… Сам с собой, дома… А?
— Не хочется… У меня — дело…
— Не хочется? Со своими-то мыслями?
— С какими мыслями-то? Нет их. Все вышли…
— Как нет? А это что? Кто, по-твоему, сейчас мыслит?
— Нет! К Чёрту! Дьявол! Сатана! Прочь!
— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!! Ха-ха-ха!!!"
Конечная остановка. Выходя, Саша читает над дверью надпись: "НЕТ ВЫХОДА".
Он проходит между домами и шагает напрямик через двор по грязи, не заботясь о ботинках. Дома он быстро и жадно ест всё, что даёт мать. Долго сидит в туалете, несколько раз умывается, чтобы снять сонливость. Потом садится за письменный стол, выдвигает ящик, начинает думать. Он хочет что-нибудь написать. Но о чём же написать? Саша никак не может сосредоточиться. Висит неразрешимая проблема, о которую все мысли до единой разбиваются. Проблема, в которой желание изменить всю свою жизнь коренным образом. Но сколько он ни думает, ни на йоту не приближается к решению. Оказывается, что он — раб. И встаёт вопрос: чей?
За стеной родители смотрят телевизор. И Саша осознаёт, что нет его, вдохновения-то. Давно уже нет. И теперь так будет всю жизнь…
"Круг", — сказал он вслух. — А вдруг, действительно, так всю жизнь?! Ведь лучше не жить тогда… А что, если — конец, а? Наверное, до этого примерно тупика дошёл тот мальчик из психбольницы, его тёзка, из города Кирова, который копил снотворные таблетки… Нет! Будет же лучше! У меня — депрессия после больницы. Придётся снова попринимать лекарства…
Но тут снова заговорило Буратино:
— А зря не купил бутылочку-то. Теперь-то уже поздно. Так-то! Уже не купить! Магазины-то все закрыты! Не судьба!
— И не надо! Завтра куплю… С дворником выпьем… Лучше, чем на одного-то…
— На троих?
— На двоих!
— Нет, всё равно на троих…
Саша забирается с ногами на диван и берёт книгу. Достоевский. Прочитывает страницу и видит, что ничего не понял. Снова… А мысли мешают — и почти ничего не остаётся в памяти. Кое-как одолевает десяток страниц…
"Хорошо. Ведь так лучше, чем ничего!"
А глаза слипаются, и спать хочется.
Двенадцать часов — рано. Он включает "Голос Америки", слушает последние известия и "Передачу для полуночников".
"А там хорошо, в Америке-то… Наверное, всё не так, как тут…"
Саша выключает радио…
"Что ж, сейчас поспим…"
Саша погасил свет, и тихо вроде стало…
"Посплю сейчас…" — думает он.
Снег ударяется в стекло и тает. Сверху капает на подоконник, и на душе от всего этого делается неспокойно. Одеяло кажется коротким.
— Жарко…
— Надо батарею было перекрыть…
— Неохота…
— Тогда всю ночь промаешься и опять не выспишься!
— Всё равно промаюсь и не высплюсь…
— Смотри сам…
Сашка идёт на кухню за плоскогубцами. Зажигает свет, пьёт воду. Возвращается, закручивает кран батареи. Слышно, как тикают часы.
Без десяти два…
Лёг — и мысли снова…
Где-то утром с трудом всё-таки засыпает.
"Будильник!!!"
— Ещё немного…
— Пора!
— Ещё…
— Пора!
— Ещё минуту…
— Пора!
— Встаю…
— Ну!
— Ещё…
— Опоздаешь!
— Всё равно…
— Не дури!
— Сейчас…
— Давай: раз — два — три!!!
Поднялся. Встал на холодный пол. Носки — с батареи. Тапки. Рубашка. Брюки. Пиджак. Умываться. "Н-но, коняга!"
13. Место
Снега стало больше, но он продолжал таять. Летали птицы и изредка покрикивали вороны. Было в первый раз кругом всё бело: снег лежал на крышах, на деревьях и даже на асфальте. День начинался, и казалось, он был светлее вчерашнего. Наверное — от снега.
После работы Сашка в МГУ не пошёл, а встретился у пивной с дворником. Они долго пробирались между столиками в поисках свободных кружек. Затем Володя встал в очередь менять деньги. В воздухе повисал единый гул голосов. Даже те, кто разговаривал рядом, однообразно тонули, вливались в него, как пиво в немытую кружку.
Саша стал пробираться к мойке, где работал только один кран. Там была очередь, многие были раздражены, почему не пускали вперёд себя даже тех, кто просто проходил мимо.
Подошёл Володя стал что-то рассказывать. Саша лениво слушал его, временами отвлекаясь и начиная думать о чём-то своём, надоевшем. Друзья набрали пива, и пробираясь среди людей, Сашка прислонил кружку к чьей-то спине, и пена от пива оставила на ней след.
"Высохнет", — цинично подумал кто-то в Сашкиной голове.
" Но ведь, это же плохо!" — возмутился другой.
"Пусть тогда мне сделают то же самое — отвали!" — ответил им обоим Сашка и стал пробираться дальше.
Вскоре приятели нашли столик. От него только что отошли двое, освободив место.
— Держи место! — скомандовал дворник, а сам, оставив свою кружку, куда-то исчез.
Саша стал разглядывать соседей. Слева, за его столиком, качался из стороны в сторону подвыпивший "ветеран", чем-то напоминавший дядю Колю. По-видимому, он находился в пивной чуть ли не с самого утра и "законно", а потому и уверенно занимал здесь свой край стола. Время от времени он перебрасывался редкими фразами с соседом, человеком неопределённо-среднего возраста, по лицу частенько "поддающим", но очень старающимся "держать себя в руках" и "не терять своего достоинства" даже тут, в рядовой пивной. Этот человек, прислонясь к колонне, лениво разглядывал зал, с множеством людских перемещений, происходивших в поисках освободившихся кружек. Когда его спрашивали, нельзя ли у него занять кружку, он не отвечал, а лишь крутил головою. По всей видимости, ему нравилось быть прислонённым спиною к колонне, и чтобы не нарушать его комфорта за пивом ходил "повторять" для него его немногословный сосед-ветеран.