Врата «Грейвз»
Шрифт:
6 мая 1909. Увеличилось дрожание в левой руке. Большие проблемы с мочеиспусканием в последние несколько недель. Я начинаю думать, что пришло время для поездки в Иерусалим. Возможно, это решение проблемы, если только это достижимо. Я не знаю, как долго я еще протяну в нынешнем состоянии. Я, наверно, не смогу продолжать моих жизненно важных экспериментов. Какая ирония: сделать одно из самых значительных открытий в истории медицины – и быть слишком старым, чтобы дожить до его результата.
Я боюсь, что у меня не будет времени
Его следующая и последняя запись была очень краткой и была сделана после перерыва более чем в три месяца. Я мог только предположить, что в это время он вел подробные записи в другом месте.
10 августа 1909. Перешел из точки зрения объекта Таунби в точку зрения объекта Хопсон в тихом коридоре у палаты Таунби. Вернулся в кабинет и покинул объект.
Состояние здоровья диктует, что я не могу дольше ждать. Настало время для поездки в Иерусалим, несмотря на опасности. Я должен раздобыть коробки и упаковать кое-какие вещи как можно быстрее.
Несмотря на собственное возбуждение, я уснул, утомленный, через несколько мгновений после того, как прочитал эти последние слова в дневнике.
Глава 22
Все теории, объясняющие явления природы, должны быть смелы, как сама природа.
Адриане удалось разбудить меня лишь в полдень. Когда она поняла, что я читал всю ночь, она устроила мне строгий сестринский выговор, присовокупив несколько замечаний о мужчинах и их несерьезном отношении к здоровью. Она уже успела выйти и приготовить для меня суп и не желала слышать ни слова о том, что я прочитал, пока я не съел его и не выпил молока с хлебом.
22
Пер. Н.Треневой.
– Итак, теперь вы хотите знать, что мог делать Гассман? – спросил я, когда мне позволили говорить.
– Теперь хочу, Чарли. И что же он мог делать?
– Он мог проникать в чужие тела, ходить и разговаривать, – с энтузиазмом сказал я.
– А как сильно вы устали к тому моменту, когда сделали такой вывод, Чарли? Думаю, вам лучше перечитать, – предупредила она…
– Это не шутка, Адриана. Да, я устал, но я не ошибаюсь насчет того, что он писал. Этот дневник – описание его экспериментов с гипнозом, в котором он зашел гораздо дальше всего, о чем мы знаем Гассман назвал этот вид транса субгностической одержимостью.Этим он хотел сказать, что мог переселяться в тело объекта без какого бы то ни было осознания со стороны объекта. И в самом конце он мог смотреть их глазами, ходить и осязать их руками.
– В их телах? – спросила Адриана. – А где в то время было его собственное тело? И его разум?
– Его тело находилось в той же комнате на расстоянии нескольких футов. Вернее, чаще всего, хотя иногда он выходил из кабинета в их «точке зрения», а его тело оставалось,
– В точке зрения? – спросила она.
– Он называл их тела «точкой зрения», поскольку испытывал их ощущения. К концу дневника он мог уходить на порядочное расстояние от самого себя в чужой точке зрения. Его сознание находилось в голове пациента!
– И он мог проделывать это со всеми пациентами, с любым?
– Только с четырьмя, и мы всех их знаем: Таунби, Хопсон, Уикем и Моррелл.
– А вы уверены, что этот дневник не был написан Жюлем Верном? – спросила Адриана, присаживаясь, чтобы послушать меня. – И что потом?
– А потом ничего. Он умер. В последние недели своей жизни он редко делал записи в дневнике. Последние записи касались не только экспериментов, но и религии. Он знал, что серьезно болен.
– Как это – религии? – спросила она.
– Он планировал паломничество в Иерусалим.
– А он был евреем?
– Я бы так и подумал, раз он собирался в Иерусалим, но ведь и христиане тоже совершают туда религиозные путешествия.
– И кстати, некоторые мусульмане.
– Интересно, что делали в тысяча девятьсот девятом году сионисты? Если бы я не увидел тело Гассмана в могиле, я бы решил по дневнику, что он отправился в Палестину.
– Ах да! Могила! Чарли, я собиралась сказать вам, что о вас пишут. В «Таймс» есть заметка – небольшая заметка на десятой странице о том, что в среду выкопали тело Гассмана. Поймали одного из гробокопателей, и он сказал, что его наняли вы. Он также сказал, что вы что-то взяли из гроба.
Как это возможно? Я не называл тем людям моего имени.
– Чарли, когда в вас стреляли, в газетах опубликовали вашу фотографию. И этот человек сказал полиции, что опознал в вас репортера, в которого стреляли на прошлой неделе в Лондоне. В заметке также сообщалось, что в понедельник вы сбежали из Королевской больницы в Челси. К счастью, ни я, ни Фредди в этой заметке не упоминались. Очевидно, вы очень интересный персонаж.
– И снова на десятой странице? Это, в общем, не место для интересных персонажей. И я не попал на первую страницу ни когда меня подстрелили, ни когда сбежал из больницы.
Я мог только вообразить шутки, которые мне предстоит выслушивать, когда я вернусь в Пресс. Впрочем, скорее всего такой возможности у меня уже не будет. Репортеры должны писать о новостях, а не попадать в них.
– Шесть с половиной баллов, – сказала она, улыбнувшись. – А чего вы хотите, янки? Но все же на вашем месте я не стала бы особо часто выходить на улицу. Возможно, вам придется позаимствовать мой рыжий парик.
– Самое смешное то, что сэр Артур хотел, чтобы я расследовал это дело, потому что предположил, что я смогу быть незаметным. Кажется, мне это не слишком удается, – сказал я.
– По крайней мере его имя пока еще не всплыло.
– И я также пока еще не выяснил, кто сфабриковал письмо от призрака, но я нашел вот это. – Я протянул Адриане рисунок. – Это тот самый рисунок, о котором писалось в письме. Я не знаю, что отсюда заключить. Конан Дойл придет в возбуждение и уверится в том, что получил письмо от мертвого Гассмана.
Адриана минуту помолчала и немного походила по комнате. Наконец она села на кровать и посмотрела мне в лицо.
– А вы знаете старую притчу о говорящем медведе, Чарли?