Враг врагов
Шрифт:
Сквозь рвотные спазмы Андис кое-как прожевал и проглотил печенку. На кошмарном лице Грыжи Антрекотовны расцвела довольная улыбка.
— Вот и умница, — сказала она, гладя рыдающего мужа по голове своей огромной мозолистой ладонью. — Сейчас покушаешь, и пойдем в кроватку.
Стоило вспомнить кровать, как Андис вновь завопил и затрясся от страха. Даже насильственное кормление человечиной было ерундой в сравнении с необходимостью исполнения супружеского долга. Именно в процессе принудительного соития с Грыжей он и лишился рассудка. Но даже будучи безумным, он впадал в неконтролируемую истерику, едва речь
— Ну-ка еще кусочек, — сказала Грыжа, нанизав на вилку следующий шмат печенки.
Но донести его до супружеского рта она не успела, поскольку снаружи, со двора, донесся громкий и торжественный звук сигнального горна.
— Это еще что такое? — удивилась Грыжа.
Ее недоумение было объяснимым. На дворе поздний вечер, пора укладываться спать, а горнист на стене вдруг устроил концерт. Наверняка у него была на это веская причина.
— Схожу-ка я, посмотрю, — сообщила Грыжа, и пододвинула кастрюлю к Андису. — А ты чтобы к моему возвращению все съел. Не съешь — возьмусь за ремень.
С этими словами Грыжа покинула свои покои, не забыв тщательно запереть все восемь замков.
Андис протянул трясущуюся руку к кастрюле, выудил оттуда кусок печенки и стал поглощать его, давясь обильными слезами. Ему было противно и тошно, но страх перед любящей женой перекрывал все. Он знал, что должен опустошить кастрюлю прежде, чем Грыжа вернется, иначе она накажет его еще раз. А если и не накажет, то подвергнет сексуальному насилию.
Андис обхватил руками голову и разрыдался. Он заживо угодил в настоящий ад, и даже безумие нисколько не облегчало его ужасающих страданий.
Глава 18
Лорд Мортус въехал в ворота своего замка не с ожидаемым чувством радости, а томимый тревогой. Долгожданное возвращение домой омрачалось предвкушением грядущих неприятностей. Пусть и удалось ему вырваться из плена добряков, пусть удалось благополучно пересечь нейтральную полосу, но впереди поджидало самое трудное испытание — каким-то чудом оправдаться перед самим императором.
Мортус заранее знал, что сделать это будет непросто. Ибо Дакрос Безжалостный недаром носил свое красноречивое прозвище. Император всегда отличался подозрительностью, мстительностью и склонностью к скоропалительным зверствам. А теперь же, когда сорвался его долго и кропотливо вынашиваемый и подготовляемый план по широкомасштабному наступлению на Ангдэзию, он наверняка пребывал в состоянии перманентной ярости. И страстно жаждал отыскать того счастливчика, на ком мог бы сорвать все свое зло. Того, кого можно было бы назначить виновным за случившуюся неудачу, и наказать самым бесчеловечным и показательным образом.
Мортус нутром чуял, что он первый кандидат на эту незавидную роль.
Его внезапное появление перед воротами черного замка стало полной неожиданностью для его обитателей. Стражники на стенах, заметив двух подъезжающих к твердыне всадников, привычно приготовились послать бродяг куда подальше, а если те не внемлют, дополнить посыл метко пущенной стрелой. Но когда в свете горящих у ворот факелов они узнали своего господина, то едва не повыпрыгивали из штанов. Тут же над замком раскатился пронзительный звук горна, возвещающего о долгожданном возвращении повелителя.
Их путешествие через нейтральную полосу выдалось непростым. Они нещадно гнали лошадей, но плохенькие крестьянские животные, привыкшие неторопливо таскать телеги, а не нестись вихрем с всадниками на спинах, не радовали новых владельцев скоростными качествами. В итоге беглецам пришлось устроить привал задолго до заката, и провести ночь на нейтральной полосе. И ночевка эта вышла настолько скверной, что ни Мортус, ни Трокус не желали бы повторно испытать пережитых в ее ходе ощущений.
В качестве убежища они избрали развалины большого дома. Чуть живых от усталости лошадей завели внутрь, а затем, насколько это было возможно, забаррикадировали все входы. Но принятые меры не принесли ощущения безопасности. Здание было ветхим и частично разрушенным. Материал баррикад являл собой сущий хлам — гнилые доски, старые рассохшиеся бочки и прочий мусор, который едва ли мог послужить эффективной преградой на чьем-либо пути.
У обоих беглецов были при себе захваченные при побеге мечи, но это не особо-то обнадеживало их. Оружие, отнятое у рядовых стражников, было самым простым и дешевым. Мортус и Трокус, матерые черные рыцари, привыкли орудовать особым инструментом — огромными двуручными мечами, откованными из специального прочного сплава. Эти мечи были веским аргументом в споре с любым неприятелем. Они были усилены темными чарами, и помогали творить колдовство, азами которого владел каждый черный рыцарь. Без своего привычного оружия оба беглых злодея чувствовали себя беззащитными.
Вместе с дневным светом, с нейтральной полосы ушло и мнимое ощущение безжизненности. В солнечных лучах эта равнина казалась мертвой пустошью. Но стоило отгореть закату, как вместе с тьмой ночи наружу, из нор и убежищ, полезли обитатели нейтральной полосы. Мрак был для них родной средой, привычной и любимой. Каждое утро они скрывались в своих логовах, и каждый вечер покидали их, выходя на охоту. На нейтральной полосе не водилось вегетарианцев. Здесь каждый являлся хищником. Каждый, выбираясь из норы, знал, что этой ночью либо он съест кого-то, либо кто-то закусит его плотью.
Мортусу и Трокусу тоже были известны правила жизни, царящие на нейтральной полосе. Поэтому они засветло заготовили целую гору факелов, в материале для которых на развалинах недостатка не было, и едва стемнело, стали ждать гостей. Лошади, усталые и голодные, встревоженно фыркали и трясли головами. Их новые владельцы тоже были на взводе. Как и животные, они тоже порядком оголодали за день, но едва после заката над нейтральной полосой разнесся первый жуткий вой неведомого монстра, как злодеи тотчас же позабыли о своих пустых желудках.
Вскоре тьма вокруг их убежища ожила, огласившись множеством жутких голосов. Местные обитатели выли и ревели на все лады. Эта кошмарная перекличка повергла в страх даже таких бывалых рубак, как Мортус и Трокус.
Примерно до полуночи их никто не беспокоил. Монстры выли где-то в отдалении. То и дело над пустошью раскатывался пронзительный визг, который резко обрывался, и укрывшиеся на развалинах злодеи понимали — только что кто-то пошел на корм.
А затем, в полночь, местные явились и по их души.