Враг моего врага
Шрифт:
— Вместе, — говорю.
— Вместе, — подтверждает Давид.
Отбиваем последнюю волну — бью ската битой, Кабанский рубит щупальце осьминога — и мы прыгаем в портал одновременно.
Каменная кладка двора до жути неудобна для приземления, но это лучше, чем оказаться в пасти монстра. Солнечный свет бьёт в глаза, а прохладный воздух заставляет поёжиться.
Руки трясутся от напряжения — давно я так не упражнялся. Кабанский рядом — тяжело дышит, упёршись ладонями в колени. Вокруг —
Портал за нами гаснет.
Поднимаю голову. Иришка стоит в пяти шагах, бледная до синевы. Цыпа поддерживает её за локоть.
— Что произошло? — спрашиваю.
— Я почувствовала, что разлом попросту закрылся, — говорит она. — Я не смогла его удержать, как ни старалась. Потом начала искать ваш след. Это было сложно, но привязка через амулет помогла.
— Почему сюда, а не на мыс?
— На мысе что-то блокирует порталы. Я пробовала трижды — не пробивается. Поместье — ближайшая точка, где получилось закрепить выход.
Киваю. Осматриваю двор, Евграфыч выбегает на крыльцо с открытым ртом. Мы с Кабанским переглядываемся. Давид вытирает лезвие клинка о штанину и говорит тихо:
— Разлом схлопнулся не сам.
— Угу.
— Думаешь о том же, о чём и я?
— Среди новых союзников есть крыса.
— Да, — кивает Давил. — Но кто?
Кабанский качает головой. На мысе оставались раненые бойцы Марченко, Иришка и Цыпа. Иришка точно ни при чём, Цыпа — тоже. Значит, кто-то из раненых? Или кто-то, кого мы не заметили?
Стук каблуков по камню. Иришка подходит ближе, Цыпа отпускает её локоть.
— Господин, я думаю, среди новеньких есть предатель, — шепчет она.
— Мы тоже так считаем, — оглядываю остальных.
— Второй отряд до сих пор не вернулся, — продолжает она. — Ливнев, Ельцов, Кеклик и все их люди. Связь потеряна. Амулеты молчат уже сорок минут.
Кабанский опускает клинок. Мы переглядываемся снова — и на этот раз не нужно слов, чтобы понять масштаб того, что произошло.
— Ириш, — поворачиваюсь к ней. — Попробуй открыть портал ко второму отряду. Может, через амулет Ливнева сможешь?
Она кивает, но по лицу вижу, что она совершенно не уверена в своих силах.
— Мне нужно немного времени, — говорит она. — Я потратила много сил.
— Сколько нужно. Возьми макры или сходи к Глебу за каким-нибудь артефактом. Уверен, у него в загашнике ещё много сюрпризов.
— Хорошо, — соглашается она.
— Лёха, охраняй.
Цыпа выпячивает грудь и подводит её к скамье у стены. Иришка садится, закрывает глаза и концентрируется. Воздух вокруг неё едва заметно подрагивает — она работает.
Оборачиваюсь к Кабанскому.
— Присмотри за ранеными. Мне нужно разобраться с
Давид кивает и идёт к бойцам. Я направляюсь к крыльцу — Евграфыч всё ещё стоит там, хватая ртом воздух, а рядом с ним появляется обеспокоенный Олег.
— Ваше сиятельство, — начинает он, едва я подхожу. — Пока вас не было, произошёл инцидент.
— Будто мало было, — цокаю. — Докладывай.
— На господина Ларина было совершено покушение. Ножевое в живот.
Останавливаюсь на полшаге.
— Жив?
— Жив. Его привезли сюда. Лекарь с ним работает, состояние стабильное. Рана серьёзная, но не смертельная.
— Кто напал?
— Неизвестный. Но его задержали — люди, которых вы приставили к журналисту. Он сейчас в подвале.
— Нам точно нужна своя тюрьма, — качаю головой. — Ладно, пойдём прогуляемся, пока Иришка восстанавливается.
— С испытанием что-то пошло не так? — интересуется начальник гвардии, пока идём вниз.
— Да, но всё решаемо. Пленник заговорил?
— Тут такое дело, ваше сиятельство, — Олег замолкает на секунду. — Молот попросился к нему.
— Кто?
— Молот, господин.
Брови сами ползут вверх. Интересно девки пляшут.
— Ладно, — говорю. — Разберусь.
Спускаюсь по лестнице в подвал. Двое моих охранников стоят у двери — кивают и отходят в сторону.
За дверью — небольшая комната с голыми стенами. Лампа под потолком, стул, к которому примотан верёвкой мужчина лет тридцати — коротко стриженый, с разбитой губой и свежим синяком на скуле. А перед ним, опершись плечом о стену, стоит Молот. Руки скрещены на груди.
Молот поворачивается на звук моих шагов. Пленник тоже дёргает головой — и я замечаю, как расширяются его зрачки. Ага, видать, меня он боится ещё больше, чем Молота.
— Вася, Вася, Василий, — улыбаюсь, останавливаясь в дверном проёме. — Ты чего это? Решил на сторону добра перейти?
Молот усмехается. Разводит руками.
— Граф. Рад, что живой. А я тут старого знакомого встретил.
— О как?
— Ага, — Василий кивает на пленника. — Я знаю этого говнюка. И знаю, на кого он работает.
Пленник дёргается на стуле, верёвки скрипят.
— Заткнись, — цедит он.
— Ну-ну, — говорю, подходя ближе. — И на кого же?
— Это человек Султана.
Значит, вот кто решил убрать Ларина. Любопытно. И чем журналист помешал ему?
Подхожу к пленнику. Присаживаюсь на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Это правда? — спрашиваю спокойно.
Он смотрит на меня с ненавистью. Губа раздута, из трещинки на ней сочится кровь.
— Пошёл ты, — выплёвывает он. — Ничего не расскажу. Хоть режь.