Враг моего мужа
Шрифт:
Артур ведь ничего не успел мне толком объяснить. Не отдал никаких при мне распоряжений, а если учитывать, что в его стае завелась крыса, ею может оказаться даже до чёртиков верный Саша.
Семейная жизнь с Романовым дорого мне стоила, но кое-чему она меня научила. В особенности тому, что любой, буквально любой, может оказаться предателем.
— Саша, ты мне не друг, не любовник и не родственник, чтобы я, распахнув глаза от восторга, выслушивала всякую ересь и мчала с тобой хоть на край света. Нет уж, так дело не пойдёт.
Кажется, он в шоке, а я дожимаю:
—
Даже рука с руля падает, и на мгновение в его глазах мелькает растерянность.
— Пока во всяком случае.
— Но это приказ Крымского, — прямо с какой-то обидой в голосе повторяет, а я снова мотаю головой.
— Я понимаю, приказ. Но у меня на лбу, что ли, клеймо с именем Крымского?
— Нет, но…
— При том, если я уж настолько по твоему мнению опасна, а ещё шпион и вообще исчадие Ада, то не надо передо мной важные места светить и давать мне повод снова подставить вас всех под удар.
Слова вырываются из меня бурным потоком, а на тело наваливается усталость. Но я вдруг понимаю одно: не могу уехать просто так и рисковать. Пусть тысячу раз ошибусь, но и молчать не хочу. Быть безропотной — то ещё удовольствие. Хватит, хлебнула его сполна.
— Злата, я действительно не очень высокого о тебе мнения, но приказ Крымского есть приказ. И сейчас мы оба успокоимся и просто выполним его. Лады?
— Знаешь, Саша, я ведь не могу тебе запретить думать обо мне плохо, — говорю, собравшись с мыслями. — Хочешь, считай меня хоть кем, даже реинкарнацией Гитлера — мне всё равно. Только неужели ты считаешь Артура таким непроходимым идиотом, который способен верить первой попавшейся женщине только потому, что она раздвинула перед ним ноги?
Молчит и снова достаёт из лежащей в бардачке пачки сигарету. Крутит её в руке, мнёт пальцами, и мелкое крошево табака осыпается на его колени.
— Открой дверь, пожалуйста, — прошу, а Саша косится на меня удивлённо. Свободная от сигареты левая рука лежит на руле, свободно и расслабленно, и я пытаюсь рассмотреть подробности узора татуировки на его кисти. Не получается.
— В каком смысле?
— В прямом. Я хочу поговорить с врачом, увидеть Артура. Мне нужно знать, что с ним действительно всё хорошо. Если хочешь, я оставлю в машине свою сумку, босиком пойду. Хочешь? Чтобы ты был точно спокоен, что из-за меня снова не погибнут люди. Но я не могу так просто с тобой уехать. Я, знаешь ли, тебе тоже не верю. Имею право.
— Беспокоишься о нём? — в голосе никаких эмоций, и я вдруг понимаю, что мне совершенно неважно, что думает обо мне посторонний человек. И никуда я с ним не поеду, пока точно не буду уверена, что Крымский о чём-то его просил.
Не знаю, кто предал Артура. В одном уверена: это не я. Мне нечего скрывать, и я поднимаю гордо голову и жду, когда Саша выполнит мою просьбу.
— Не твоё дело, — заявляю, потому что его действительно не касаются мои эмоции и мысли относительно Крымского. Это только наша с Артуром история, и никого она больше не касается. — Саша, я официально тебе
— Тебя не пустят, — заявляет равнодушно, но я красноречиво кладу руку на ручку двери.
— Неважно. Мне просто нужно его увидеть. Я буду сидеть там хоть неделю, пока он не придёт в себя. Пока не буду уверена, что он действительно отдал тебе приказ. Ну, и просто побуду около.
Желание быть рядом с Крымским сейчас рождается во мне внезапно. Не понимаю, отчего мне это настолько важно, но увидеть его хочется нестерпимо. И узнать, всё ли с ним на самом деле хорошо.
— Ты действительно сумасшедшая, — усмехается Саша, и почему-то мне кажется, что он расслабляется. Не знаю, сможет ли он изменить своё мнение на мой счёт. Я не собираюсь ничего никому доказывать, но напряжение, витавшее в воздухе всё это время, постепенно рассеивается.
Саша становится спокойнее, что ли, умиротворённее даже. Он хмыкает, пожимает плечами и указывает рукой куда-то в сторону. Щёлкают замки, и я выпархиваю наружу, а вечерняя тьма кажется плотнее чёрного шёлка.
Всё-таки забираю сумку, а мой конвоир не спорит. Даже не смотрит на меня, будто меня здесь вовсе нет. Ну и славно.
— Вам к нему нельзя, — строгий врач в синем медицинском костюме отрицательно качает головой, ещё и рукой так в воздухе поводит, но я не сдаю назад. — Он в реанимации.
— Я понимаю. Просто скажите, как он? С ним всё будет хорошо?
— Вы ему кто? Жена? Сестра?
— Я… любовница.
Господи, как в голову-то такое пришло? Но я действительно не знаю, как иначе описать наши с ним отношения. Не любимая же женщина, верно?
— O tempora, o mores! — качает головой и хмурит брови, но на лице ни тени осуждения. Даже удивления нет, просто усталость. — Ладно, пойдёмте. Но внутрь не пущу, так посмотрите.
Артур лежит на спине, обвитый лентами трубок, и будто бы спит. Он так далеко сейчас, невозможно далеко. И не только тому виной стеклянная стенка, разделяющая нас, нет. Просто…
Вдруг и он думает, что я пришла к нему специально? Вдруг Артур так и не поверил, что не Романов меня прислал?
Почему меня это беспокоит? Кто он мне? Посторонний мужчина, с которым мы несколько раз переспали, только… только не так это, и секс — ведь не главное.
Мой телефон пиликает входящим сообщением, но я ещё долго игнорирую его, не в силах оторвать взгляда от обездвиженного Крымского.
— Можно я тут посижу? — спрашиваю пробегающую мимо медсестру, а она безразлично пожимает плечами.
Занимаю один из стульев напротив палаты. Вытягиваю ноги, смотрю на синие бахилы. Фокусируюсь в одной точке, чтобы не расплакаться, и дышу неглубоко, рвано. Меня тошнит от запаха больницы, воспоминания накатывают волнами, и приходится крепко-крепко зажмуриться, чтобы не окунуться в их водоворот.
— Ты, — выдыхаю, когда Саша опускается на стул рядом с моим.
— Я переслал тебе кое-что, — говорит и протягивает мне стаканчик с кофе. Тот парит, ароматный, и я грею руки, перекатывая стакан в ладонях. — Посмотри.