Враг моего мужа
Шрифт:
— Откуда?..
— Это неважно. Я много, что знаю.
— Ты очень сложный.
— Я непростой, — усмехается, и снова вспышка боли судорожно пробегает по лицу.
— Очень больно? — аккуратно глажу его руки, касаюсь выглядывающих из-под ткани светлого пиджака узоров, а они чёрные, что тот уголь и очень замысловатые. Но в них чувствуется гармония, только мне никак её не разгадать.
— Бывало и хуже, — пожимает плечами, но руку не одёргивает. — Всё, Злата, уезжаем.
Дверца со стороны водителя щёлкает, раскрываясь, а после хлопает, когда
— Тётя Таня испугается, — констатирую факт, но Крымский отрицательно качает головой.
— С тётей всё будет хорошо, — Артур на короткую секунду закрывает глаза, а когда распахивает, в них больше тепла, чем я вообще видела в них до этого. — Феликс умеет быть незаметным. Стемнеет, и его ни одна собака не унюхает. Установит слежку за домом, технически всё оформит и поминай как звали. Не волнуйся о ней.
Так просто, да?
— А о ком мне нужно волноваться?
Молчит. То ли из-за разбитого лица ему сложно разговаривать, то ли вообще не считает нужным отвечать. И это заставляет нервничать ещё сильнее.
Машину слегка заносит на повороте, я с глухим вскриком заваливаюсь в сторону, но рука Артура удерживает от позорного падения. Он морщится, ему явно больно, но Крымский крепко держит меня, переплетая наши пальцы.
— Осторожнее, — его глаза улыбаются в то время как лицо кажется абсолютно спокойным. Будто бы не живым.
Это маска боли, и у меня сердце сжимается, когда смотрю на алые пятна и синие разводы.
Машина набирает скорость, но я совсем не слежу за дорогой — кажется, я уже окончаетельно смирилась с тем, что меня увозят в дальние дали. Да и неважно это, потому что вижу — творится что-то по-настоящему серьёзное. И от этого не по себе. Волнительно и тревожно.
И, честное слово, раны и травмы Крымского меня волнуют почему-то сильнее.
— Я посмотрю… позволишь?
Артур отвечает мне долгим серьёзным взглядом, словно пытается понять, что именно имею в виду. Но я уже поднимаюсь на ноги и, неловко покачнувшись, вовсе не грациозно плюхаюсь на сиденье рядом. Поворачиваюсь к Крымскому, сбрасываю тапки, подгибаю ноги и уже с более близкого расстояния вглядываюсь в лицо напротив. Вернее в профиль.
— Артур, повернись ко мне.
Прошу тихо, а в голосе странная интимность, даже мне самой незнакомая. Мне почему-то очень важно понять, насколько сильно пострадал этот мужчина, а о причинах своего болезненного любопытства пока не хочу думать. Потом.
А ещё я уверена, что мне причины совсем не понравятся. Чувствую, что это как-то со мной связано, и горечь копотью оседает на сердце.
— Я буду осторожной, — обещаю, а Крымский обжигает меня мимолётным взглядом, но не спорит. Даже расслабляется и выполняет просьбу, открывая мне доступ к своему многострадальному лицу и шее, покрытой богровыми пятнами.
Бровь, заклеенная пластырем, разноцветная гематома на щеке, разбитые
Становиться на колени.
Обо всём этом я думаю, пока мои пальцы блуждают по коже, едва задевая её. Не хочу сделать Крымскому больнее, хуже, но его лоб такой горячий, но всерьёз пугаюсь.
— У тебя жар, — выдыхаю и целую Крымского в будто бы не тронутую чужими кулаками переносицу. — Надо в больницу.
— Некогда, — отмахивается. — Вот вообще сейчас не до этого. У меня есть знакомый врач, он меня осмотрел. Всё отлично.
— Но это может быть воспаление.
— Чхал я на него, понимаешь?
Крымский оживляется и как-то особенно ловко поддевает меня под ягодицы и заставляет усесться себе на колени.
— Прости, не удержался, — слабая улыбка и вспышка боли в глазах. — Просто посиди вот так, пока мы не приехали. И ничего не говори, хорошо?
— Я…
— Помолчи, Злата, — хмурится, а я кладу ему руки на плечи. Хочу, чтобы понял: я слышу его. — Мне нужно многое тебе сказать, но пока что давай просто посидим. Мне непросто… разговаривать. Хотя бы одну минуту помолчи. Ладно?
Киваю и лишь губами вторю: “Ладно”.
Крымский кладёт голову мне на грудь и затихает. Я зарываюсь в его волосы, и даже на голове крохотные шишки. Кажется, он даже не дышит, но я знаю точно: он жив. Чувствую это. Понимаю.
За окнами мелькает закатный город, после сменяется видами чахлой лесополосы, следом густым хвойником. Саша выворачивает руль влево, и машина съезжает на узкую тропинку, и мне кажется: уже бывала здесь однажды. Наверное, снова база. И хоть я не видела этих мест тогда, не понимала, куда именно меня везут, тогда была удивительно спокойна. И сейчас не волнуюсь.
Годы жизни с Романовым, пусть и не очень долгие, научили меня, что безопасность — это важно. Но Коля походил на самого настоящего параноика, окружая себя охраной в несколько колец. Крымский же напротив кажется человеком, который не устраивает лишний переполох ради понтов.
И от сегодняшней суеты совсем тяжело на сердце.
— Саш, останови здесь и сходи прогуляйся, — не поворачивая головы распоряжается Артур, и Саша слушается беспрекословно.
Несколько минут, пара хлопков двери и в салоне воцаряется пугающая тишина.
Крымский проводит ладонями по моим бёдрам, но это не будущего секса ради. Это просто жест, который необходим сейчас нам обоим.
— В машине нет прослушки, мы проверили, потому поговорим здесь, — Артур серьёзен, как никогда, а пальцы сильнее впиваются в кожу на бёдрах. — Твой бывший объявил мне войну.
Это звучит чудовищно, но я держу себя в руках. Лишь губу закусываю, а в животе обжигающий лёд.
— Это он? — взмахом руки очерчиваю его лицо, которое, несмотря на свежие травмы, с каждой минутой становится бледнее.