Враг из прошлого
Шрифт:
Мы его не поддержали, и Алешка понуро побрел за мной на камбуз.
Я разыскал специи, а в аптечке — марлевые салфетки. Почистил окуньков, заложил их в марлевый мешочек и опустил в кипящую воду. Уха будет с рыбой, но без костей.
— Картошка готова? — спросил я Алешку. — Почистил?
— Почти. Я ее уже как бы достал из ящика. Знаешь, как устал!
Я ему, уставшему, помог. Набрал картошки, почистил. Рыба к тому времени уже сварилась. Я запустил в бульон картошку, перец и лаврушку, и пока варилась картошка, разобрал
— Чего-нибудь получится, — сказал Алешка, облизнувшись. — Главное, чтоб моя картошка хорошо проварилась. А давай, Дим, пока она варится, баночку тушенки вскроем, а?
Я не стал ему отвечать, а, помешивая уху, молча показал ему фигу.
Когда по всему дому расплылся запах рыбного супа под названием «уха», на камбуз заявился Матвеич. И тоже облизнулся, взял ложку.
— Я, как капитан нашего корабля, обязан снять пробу. Посмотрим, чем кормят наш экипаж.
Он зачерпнул варево, поднес ложку к губам, причмокнул, проглотил. Задумался, шевеля губами. Будто задачку решал. Опустил ложку.
— Знаешь что, Дим? Налей-ка мне в мисочку. Что-то я с одной ложки не распробовал.
— И мне, — проговорил Алешка. — Мисочку. Пробу снять.
— Обойдетесь, — сказал я, закрывая кастрюлю крышкой. — Забирайте мисочки, ложечки и нарежьте хлеб. А я подам в кают-компанию уху.
Матвеич и Алешка переглянулись. Алешка Матвеича опередил:
— Я отнесу ложки! А капитан нарежет хлеб! Он этого достоин.
У хороших людей в доме всегда очень хорошо. Не только уютно, но и спокойно — это само собой. У хороших людей в доме чувствуешь себя, будто в доме своем. Не стесняешься, не скромничаешь. И за столом не ищешь свободное место. Где удобно — там и сел. Что тебе хочется — то к себе и подвинул. Сколько хочешь — столько и съешь.
Хорошее воспитание не в том, чтобы не пролить соус на скатерть, а в том, чтобы это сделал кто-нибудь другой.
В общем, мы дружно уговорили кастрюльку ухи. Не проливая соус на скатерть. Только Алешка время от времени ворчал:
— На обед — второе, а на ужин — первое. Ты нас уморишь, Димитрий.
— Вы этого достойны, — лаконично отвечал я.
Когда уха закончилась, Алешка сказал:
— Федор Матвеич, мы сейчас с Димитрием вымоем посуду, а вы нам за это почитаете свои мемуары. Про героическую борьбу с преступностью в прежние годы.
— Охотно! — Матвеич обрадовался. — Мне очень важно ваше мнение. И вы честно скажете: маленький плюс или большой минус.
— Скажем, — сурово пообещал Алешка. — Мало не покажется. Мы одному писателю, знаете, какую книгу написали! Он ахнул!
Матвеич немного завял. А мы собрали посуду и пошли на камбуз.
— Дим! — Алешка захлопал глазами. — Давай Матвеичу сюрприз сделаем. Он сядет нам свои мемуары читать, а мы ему под нос чашку с чаем! Клево?
Я пожал плечами, выразив согласие.
— Вот! Ты тогда быстренько
Матвеич взял со своего письменного стола стопочку исписанной бумаги, смущенно подровнял ее.
— Я вам, ребятки, про один интересный эпизод прочитаю. Как мы одного Ганса за жабры взяли.
— Он иностранец был, этот Ганс? — уточнил Алешка.
— Нет, не иностранец. Кличка у него такая была. От фамилии. Его фамилия была Гансовский. И его еще называли Окаянный Ганс. — Матвеич помолчал, а потом сердито добавил: — Гад он вообще-то был исключительный.
Мы забрались на тахту с ногами, Алешка пристроился к моему боку, а Матвеич сел за обеденный стол и положил перед собой рукопись. И начал читать. Монотонно, без выражения.
В комнате постепенно все заволоклось туманом серых стандартных слов, в котором совершенно заблудился интересный эпизод.
Я уже начал клевать носом, но тут Алешка, с силой сдержав зевок, сказал:
— Федор Матвеич, вы, как настоящий полковник, лучше расскажите нам все это своими словами. Ведь мы этого достойны.
— А я что, — растерялся Матвеич, — чужими, что ли, читаю?
Я понял, что надо поддержать и Алешку, и самого автора.
— Федор Матвеич, там у вас много всяких протоколов, документов, а самое главное за ними прячется.
Матвеич сердито сложил листочки в стопочку, пришлепнул ее ладонью:
— Вам же хуже!
Он посидел молча, задумавшись. А потом начал рассказывать. Медленно, не подбирая слов. Они у него как-то сами становились на свое место. И связывались между собой в плавный, яркий рассказ…
— Такое, ребятки, плохое дело случилось. Жестоко ограбили квартиру одного известного и знаменитого человека. Я вам его не назову, скажу только, что этот человек был гордостью нашей страны…
И зазвучали, глухо и размеренно, голоса из прошлого.
Вот только мы тогда еще не знали, что это прошлое перекинулось в наше настоящее и бесшумно, угрожающе бродит вокруг дома. Выбирая удобный момент, чтобы настоящее не стало будущим…
Глава IV
Окаянный Ганс
— Этот великий человек был известен всему миру. И по всему миру ездил, на гастроли. И везде его принимали с восторгом и дарили всякие подарки. Поэтому постепенно у него накопилась коллекция редких и очень дорогих вещей.
А человек он был открытый, доброжелательный и подарков от людей не прятал. Многие знали об этих его сокровищах. Я вот помню, были у него уникальные шахматы, ему подарил их премьер-министр одной страны.
— Из золота, что ль, шахматы? — спросил Алешка.
— Не только. Шахматная доска — из ценнейших пород дерева, а фигурки — ты угадал — золотые. Головки у фигурок — жемчужные. У черных — черный жемчуг, у белых — розовый. А короны у королей и ферзей — из бриллиантов.