Враг государства

Шубин Юрий Дмитриевич

Майор Игнатов тоскливо посмотрел в окно. Из форточки повеяло прохладой. Весна звала. Только куда!

– Как свидетельствует практика, лицам, причастным к совершению актов терроризма, присущи высокие волевые качества и настойчивость в достижении поставленных целей. А это проявляется в упорном преодолении препятствий на пути реализации преступных планов, в стремлении приобретения большего количества, чем требуется, единиц огнестрельного оружия, произведения большего количества выстрелов, изготовления не одного взрывного устройства и совершения

нескольких взрывов. Вы понимаете, к чему я клоню?

Сотрудники оперативного подразделения молчаливо согласились, но соображений не высказывали.

– Необходимо плотнее работать с агентурой. Любая информация может оказаться полезной, – без ажиотажа; как преподаватель вуза, говорил полковник. – Если затевается что-то крупное, это не может пройти незаметно. В подготовке участвует много людей, и наверняка что-то может разглашаться. Нас интересует все: любые странности, любой интерес к оружию, взрывчатке, объектам, людям…

Слушая шефа, подполковник Катышев делал краткие пометки в блокноте. Игнатов с Кругловым просто мотали на ус, прикидывая гигантский объем предстоящей работы. Маслов обводил клеточки.

– Надо связаться с милицией и в дальнейшем поддерживать с ними контакт, – инструктировал Каледин. – Проверять все, что касается незаконного оборота оружия и взрывчатки. Не думаю, что чеченцы, если это все-таки чеченцы, потащат тротил через половину страны. Гораздо проще и безопаснее купить все необходимое на месте. Значит, особое внимание агентуры следует обратить именно на эти вопросы.

Полковник говорил громко и размеренно, а его голос был свободно слышен с любого места в кабинете. Под четкими интонациями и понятными указаниями Каледина лежал надежный фундамент многолетнего опыта, который не предполагал растерянности или паники. Годы оперативной работы, подкрепленные временем нахождения на руководящей должности, образовали такой прочный жизненный стержень, сломать который или даже согнуть едва ли было возможно.

– Подполковник Катышев – займитесь биографиями погибших. Я имею в виду не бандитов, а наших товарищей, – пояснил Каледин. – Держите в голове то обстоятельство, что преступники искали бывших сотрудников не случайно. Могу предположить следующее, как версия, конечно. Погибшие владели некой информацией, возможно, компроматом на кого-то, которая позарез понадобилась. Узнав что-то у одного, преступники могли получить недостающие сведения у другого. Или перепроверить первого. Это так – на ум пришло. Надо проверять.

– Что-нибудь известно о характере угрозы? – уточнил майор Игнатов. – Иначе столько сигналов приходится проверять!

Он соглашался с доводами начальника и предложенным перечнем мероприятий, но надеялся, что полковник знает хоть чуточку больше того, что сказал. Последнее время даже в прессу просочились слухи о готовившихся в Москве крупных террористических акциях чеченцев и «Аль-Каиды», засветившейся на подрыве Дома правительства в Чечне. Потом высунулись эти «химики» с самопальным растительным ядом «рицин».

В общем, неспокойно.

– Вы же все слышали! – мягко пожурил его Каледин. Он привык доверять подчиненным; предлагая максимум самостоятельности. Однако если кого-то «заносило», то полковник легко и без оскорблений возвращал его на место. – Не отвлекайтесь! Это может быть и взрыв, и захват заложников, и все, что угодно. У нас нет достоверных данных, и чем скорее мы их получим, тем, естественно, будет лучше.

– Я хотел сказать, что мы не можем исключить и покушение на политических деятелей, – пояснил свою мысль майор.

– Вы правы! – согласился полковник. – Мы сообщим в ФСО, а уж они сами примут меры.

– Но это касается не только руководства страны, но и низшего звена, – не отставал Игнатов. – Губернаторы, мэры и так далее. Руководители этого слоя уже становились мишенями в Москве. Это могла быть проба сил.

– Конечно, ничего нельзя исключать, – ответил Каледин. – Но у мэров и губернаторов свои службы безопасности. Огласка предварительной информации будет вредна.

– В каких пределах раскрывать агентуре наш интерес? – уточнил капитан Кузин. Понятно, что людям придется что-то говорить, что-то спрашивать, ставить задачи, но далеко не все из агентов на все сто процентов лояльны к ФСБ. Многие вышли из той же криминальной среды, против которой теперь работают.

– Хороший вопрос, – заострил внимание сотрудников Каледин. – Проблема в том, что мы не можем раскрываться и вопросы необходимо формулировать обтекаемо. Нельзя, чтобы террористы почувствовали к себе интерес. Это заставит их уйти в еще более глубокое подполье.

– Необходимо повторить путь милиции, – высказался Катышев. – Посмотреть окружение Морошина и Шелепина по месту работы и жительства. Имеет смысл еще раз опросить свидетелей из ресторана, потому что милиция могла что-то упустить.

Каледин согласился:

– Работа должна вестись по нескольким направлениям. Посетить ресторан нужно в обязательном порядке. Составить фотороботы не только кавказцев, но и тех двоих свидетелей. Они могут оказаться фигурами не менее значимыми.

Полковник не мог знать, что говорит о руководителе боевой ячейки «Аль-Каиды» в Москве – афганском курде Зурабе и бывшем прапорщике Александре Сватко, выступавшем у арабов под псевдонимом Немой. Если бы он это знал – те быстро перекочевали бы из разряда свидетелей в камеру обвиняемых!

К концу совещания выработался общий план мероприятий и выделилось несколько основных задач. Но контрразведчикам не хватало информации: они не знали, что за группа прибыла в Москву, с какой целью и в каком составе. А это не позволяло сделать другой важный вывод – на каком участке следует ожидать удара. Это все равно что играть в футбол с завязанными глазами.

Знать бы где упасть, и пуховую подушку не жаль подстелить!

Да только кто ж тебе скажет!

* * *