Возвращение
Шрифт:
Сначала земля просто рожала их. Пауки, выскакивающие из своих нор, казалось, просто хотят посидеть на солнышке, по мере того как животворящий свет разливается по миру. Но вскоре сначала один, потом другой, потом сотни, миллионы пауков набросились друг на друга и принялись пожирать убитых. Это побоище двигалось вслед за линией света в нескольких сотнях шагов позади, и поверхность равнины превратилась в клубящееся, хаотичное месиво из зубов, конечностей, жвал, грызущих, кусающих, рвущих. Шипение, визг, щелканье, хруст раздираемых на части тел заполнили воздух, — волна звуков, катившаяся вослед солнечному свету. Оторванные
Это была бессмысленная бойня, безумие во плоти, воплощение хаоса.
Ллос, должно быть, улыбалась.
Фарон четко понимал, что оказавшемуся среди этой кровавой сутолоки должно сильно повезти, чтобы остаться в живых. Он бросил взгляд под ноги и увидел повсюду ямы и трещины, зияющие, словно открытые рты. Даже сквозь вой ветра он слышал доносящиеся оттуда шорох, жадное клацанье зубов, топот лап по камню. Его мысленному взору представились очередные полчища пауков, притаившихся во мраке своих убежищ и ожидающих, когда прикосновение тусклого солнца выпустит их на свободу из этих подземных тюрем. Фарон не знал, как такая жизнь может существовать, да и знать не хотел. Даже для него, рожденного в городе, где убийство было обычным делом, подобная жестокость казалась омерзительной.
И вскоре они окажутся прямо посреди всего этого. Солнце вставало. Свет приближался.
— Хвала богине, — произнесла Квентл с восторженным выражением лица.
От порывов ветра одежда облепляла тело. Паутина голосила в ответ. Фарон решил, что жрица Бэнр, должно быть, лишилась рассудка.
Данифай вынырнула из-под своего капюшона, чтобы приветствовать солнце, наподобие пауков, вылезающих из своих ям. Фарон насчитал у нее в волосах не меньше семи крохотных красных тварей.
— Мы собираемся просто стоять тут и ждать?! — спросил он, перекрикивая шум.
Ни одна из жриц не отозвалась, и он решил, что такого ответа вполне достаточно.
— Трусишь? — ухмыльнулся Джеггред.
Фарон проигнорировал дреглота и мысленно активировал силу левитации своего кольца. Отдав беззвучный приказ, он незаметно приподнялся на пядь над землей. Если у жриц есть план — хорошо. Если нет, ему ни к чему оставаться привязанным к земле перед лицом такого безумия.
Вчетвером они смотрели, как свет и насилие приближаются. Чем выше забиралось солнце, тем более громкими, энергичными и голодными становились щелканье и скрежет из окрестных пещер и ям. Сидящие в них пауки чуяли приближение света.
В ответ на эти звуки в груди Джеггреда зародился глухой рокот. Дреглот встал перед Данифай и принял боевую стойку. Жрицы даже не глядели на землю вокруг себя. Они видели только приближающуюся бойню.
Фарон решил попытаться еще раз.
— Госпожа, — обратился он к Квентл, — может, разумнее было бы укрыться?
Квентл искоса взглянула на него:
— Нет, маг. Мы должны оставаться среди всего этого и засвидетельствовать происходящее.
Она сняла с шеи священный символ Ллос — диск из гагата, инкрустированный аметистами, изображающими паука. Змеи ее плетки поднялись стоймя и следили за приближением волны пауков. Квентл произносила молитву на языке, которого не понимал даже Фарон.
Мастер Магика проглотил язвительный ответ, пришедший ему в голову, довольствовавшись тем, что сможет взлететь, если потребуется.
Данифай
— Это Нашествие, — произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь, повторив слова пожирателя душ, пойманного Фароном. В голосе ее звучало благоговение.
Фарону было наплевать, как оно называется. Он знал лишь, что вскоре солнечный свет доберется до них, озарит ямы вокруг и…
Он представил свое тело, погребенное под грудами раздутых туловищ, суставчатых лап, жвал и неумолимых глаз.
И Квентл, и Данифай, казалось, впали в безумный восторг, может, даже на время сошли с ума. Обе сжимали в руках принадлежащие им священные символы; на лицах у обеих застыло экстатическое выражение, исступленное, но уверенное.
Фарон знал, что обычные пауки повинуются приказаниям жриц, но не был уверен, что пауки со Дна Дьявольской Паутины поведут себя так же. Кроме того, силы жриц ограничены. Ведь не смогут же они повелевать миллионамипауков?
Ситуация нравилась Фарону все меньше и меньше. Он полез в карман пивафви, извлек шарик смешанного с серой гуано летучей мыши и зажал его между большим и указательным пальцами — на всякий случай. При обычных обстоятельствах ему не пришло бы в голову применять насилие к детям Ллос, по крайней мере не в присутствии ее жриц, но, если речь пойдет о том, чтобы убить пауков или самому погибнуть под грудой волосатых тел, выбор будет нетрудным. Подготовившись насколько возможно, он ждал. Солнечный свет скользил но камням, порождая все новых пауков, ближе, ближе…
Когда он добрался до дроу, все вокруг просто взорвалось движением. Тысячи пауков, шипя и пощелгавая, бурлящим потоком изливались из своих нор, словно пар из нагретого бокала с вином. Из большого туннеля справа от Фарона показалась тварь размером с рофа, состоящая из волосатых паучьих лап — пять, десять, двадцать. Сердце мага заколотилось о ребра. У этого существа не было туловищ как таковых, не было голов. Это было нечто иное, как множество сросшихся, отвратительных извивающихся лап, каждая в длину больше роста Фарона. Восемь из них оканчивались острым хитиновым когтем длиной с его руку.
— Чвиденча, — выдохнул Фарон. — Десятка четыре, если не больше.
Чвиденча — он слышал, что их называют «ходячий ужас», — некогда были дроу, а может, душами дроу, но они не выдержали испытания Ллос. В наказание богиня придала им столь извращенную форму. На взгляд Фарона, Дно Дьявольской Паутины непохоже было на рай для верных Паучьей Королевы. Скорее она напоминала тюрьму для ее неудачников.
От быстрого волнообразного движения чвиденча Фарона затошнило. Немыслимые пучки длинных суставчатых лап, словно клубки змей, извивались, приветствуя красные рассветные лучи.
Хотя, насколько он мог видеть, у чвиденча не было глаз, они немедленно заметили путников. Не меньше сорока ртов глухо зашипели, укрытые где-то под гроздьями лап.
— Я вижу их, Мастер Миззрим, — произнесла Квентл, оборачиваясь, но голосу ее недоставало той уверенности, которая звучала в нем мгновением прежде.
Тысячи пауков, выплескивающихся изо всех щелей вокруг, не приближались к чвиденча, оставив путников в покое, — маленький островок здравомыслия среди хаоса.
Похоже, проклятые Ллос внушали несомненное почтение или страх.