Возвращение
Шрифт:
— Племяш? Ты чего тут? — пробасил метров с десяти.
Приозерный староста был справный физически, но годами, вопреки впечатлению от гулкого голоса, мог поспорить с самим пророком Мафусаилом, буде такой имелся в этом мире. Но в то же время держался прямо, расправив плечи, а волосы, усы и бороду стриг коротко, от чего казался немного моложе.
— И кто это с тобой?
— Защитник наш, дядька Дорофей, — с гордостью произнес Щек. — Победу праздновать завтра будем, вот дядька Ярополк и велел…
Насчет празднования, это мы вместе со старостой придумали. Если гоблины присматривали за Выселками, что вполне
— Защитник? Скажи, пожалуйста, — проворчал староста Приозерного, все еще не торопясь встретится со мной взглядом. — Значит, не зря Титыч в прошлом годе императорского мытаря почитай неделю медком поил. Ой, не зря!.. Если Выселкам удалось на Защитника денежку собрать. Молодец…
— Доброго здравия, староста… — Я решил, что пора и мне из статиста в персонажи переходить и реплику вставить. — Как прикажешь величать тебя?
— А Дорофеем и величай, — старик таки соизволил поднять глаза. Умные, колючие. — Мне уже столько годков, что можно и без отчества, — моложе я от этого не стану. Самого-то как зовут?
— Владислав, сын Твердилы.
— А-а-а… — вроде как немного разочарованно протянул тот. — Тогда понятно… Я думал: Титыч хитер, а он — всего лишь умен. Да и ума тут особенного не надо, чтоб уговорить бывшего легионера стать Защитником родной деревни. Чем еще ветерану заняться-то? Не за сохой же ходить. Поди уж и запамятовал, как за чепиги [13] держаться? — и не дав мне ответить, продолжил без паузы: — Чего там малец сказал: победу празднуете?
13
Рукоятки плуга (стар.).
— Да. — Щек был быстрее. — Наш Защитник вчера наемника Лупоглазых убил. Гхнола!
— Вот оно как… — старик с большим уважением и тактом взглянул мне в лицо. Но все еще пытливо. — Ты, племяш, ступай к тетке Виринее. Она нынче вареников с вишнями и сливами налепила. А мы с Владиславом Твердилычем поговорим, немного… Тебе не интересно.
И хоть по глазам Щека видно было, что ему еще как интересно, — спорить парнишка не стал.
— Ну сказывай, Твердилыч, с чем к нам пожаловал? — сразу взял меня в оборот Дорофей. Вот же цепкий дедушка. Папа Мюллер отдыхает. — Только не говори, что на пир пригласить. Для этого и одного хлопца хватило бы. Выкладывай: чего вы там с Ярополком учудить задумали?
— Учудить? — Я пожал плечами. Что ж, старик, можно это и так сказать. Если к освобождению людей от власти гоблинов столь пренебрежительно относиться.
— Угу, — кивнул тот. — Почему-то именно так я и подумал. Впрочем, чего еще ждать от двух ветеранов. Тот, кто свою жизнь не привык щадить, разве о чужой судьбе станет печалиться? Гордость легионерская взыграла? Бунтовать решили? Всю деревню на плаху положить вздумали? И ни баб, ни детишек вам не жаль?
— Да ты, дед, погоди лаяться, — остановил я разошедшегося Дорофея. —
— Вот как? — староста остыл так же быстро, как вскипел. — В таком разе можно и послушать. Извини, Влад Твердилыч, за неприветливые слова. Терпеть не могу глупцов, особенно тех, которые другим могилы роют.
— Можно и рассказать, — кивнул я, мол, согласен с таким подходом. — Вот только присядем, что ли? Чего зря ноги томить?
— Так вот тут прямо и садись… — указал рукой на землю Дорофей. — Лето, земля теплая. Роса с травы сошла уже. Чем не место для разговора?
Интересно, это я так здешнему старосте не приглянулся, или хлебосольство в Приозерном вообще не в чести?
— Не убедил ты меня еще ни в чем, Защитник, — спокойно объяснил тот, усаживаясь первым. — Вот и не спешу в гости звать. Чтоб не выгонять потом… С позором…
Логично. Умен старик. Даже не обидно.
— Что ж, поговорим тут. Мне, собственно, без разницы. — Я присел рядом. — Скажи, Дорофей, самим-то гоблины не надоели? — И, увидев, как насупились седые брови, поспешил добавить: — Ладно, не отвечай. Это я так спросил, к слову. А задумали мы с Титычем вот что…
— Складно сказываешь, Владислав Твердилыч. — Очень складно. Но вот что я во всем этом уже сейчас вижу: сладится у тебя дело или нет, а крови прольется много. Не боишься, что напрасно?
— Не боюсь, староста…
— Иного ответа от легионера я и не ожидал, — осуждающе проворчал тот.
— Да полно тебе, старый, — чуть повысил я голос. — Ты же не ребенок, должен понимать: всему есть своя цена. А свобода особенной оплаты требует. Тут одним золотом да серебром не обойтись. И план наш с Титычем в том и состоит, чтоб как можно дешевле выкупиться. И это я, как ты понял, не о деньгах говорю. А если и вы нам поможете, то тогда уж наверняка все сладится. Малой кровью…
— На какую же помощь вы рассчитываете? — прищурился Дорофей.
— Коровами да козами… — не сдержался я. — Староста, не разочаровывай меня. Ты же битый, умный. Зачем глупости спрашиваешь? А боишься — так и скажи. Сам по избам пойду!
— Я тебе пойду, — сверкнул взглядом Дорофей. — Может, Титыч тебе и дал волю в Выселках, того не знаю, но в моей деревне один староста. И никакой чужак тут распоряжаться не будет!
— Дед, ты меня на горло не бери, охрипнешь. И в гляделки я тоже умею играть… — Я поймал взгляд старосты и вперился в него со всей убедительностью. — Даже не сомневайся, если понадобится, я через дюжину таких, как ты, рассудительных, переступлю.
— Ишь, какой воевода… — Похоже, староста проникся, но отступать не спешил. — Что ж тогда со службы императорской ушел? Командовал бы себе дальше. Небось, до десятника дослужился, судя по замашкам?
— Дослужился, — кивнул я. — Но ты мне зубы не заговаривай…
— Чего их заговаривать-то, беззубому? Где я тебе бойцов возьму? Ты, Влад Твердилыч, сам рассуди. В деревне мужиков всего ничего. А тех, которые ратное дело знают, — и того меньше. Или думаешь, что мы из доброты душевной клану оброк платим? Да будь в Приозерном хоть пара таких умельцев, как ты, давно бы Лупоглазых на поединок вызвали. Ан нет — терпим…