Возвращение
Шрифт:
Староста еще раз попытался затянуться. Естественно, из этого ничего не получилось, и он удивленно уставился на потухшую трубку. Только вряд ли видел то, на что смотрел. Мысли его были слишком далеки от обыденности.
— Любое вооруженное столкновение запрещено Указом императора, под страхом смерти. И там же предписано — все споры решать поединком. А до твоего появления у нас Защитника не было. Впрочем, это я уже говорил… Поэтому и платили гоблинам. А что поделаешь? В Приозерном мужиков раза в два больше, чем у нас, а и те покорились. Сперва ерепенились, собрали деньгу,
Титыч в третий раз попробовал затянуться и только теперь понял, что табак давно выгорел. Перевернул трубку и постучал чубуком о колено, выбивая пепел.
— Так-то…
Собственно, это я и хотел от него услышать. Люди не силы вражеской боятся, а закона. Который, как всегда, несправедлив и гораздо беспощаднее любого супостата. Потому что неумолим!.. А на подкуп у крестьян денег нет. Дань заплатить — и проще, и дешевле, и понятнее…
— Ясно… Ну ничего, не горюй, дядька Ярополк. Обещаю, если все пойдет как надо, ты вскоре не Выселками распоряжаться будешь, а в городе наместником сядешь.
— На кол бы не сесть, Влад… — проворчал тот. — Палачи императора в этом деле толк знают…
— Будя тоску нагонять, ветеран… Я ж не зря расспрашиваю. Смотри, как все красиво у нас с тобою получается. Гоблины вернутся свои требования предъявлять людям, а Выселки уже тролль занял. Это — раз. Самому Хозяину недосуг поединками баловаться — для этого он меня нанял. Это — два. И самое главное, оцени — если придется турнуть зелененьких в шею всем миром, то проделаем мы это уже не как взбунтовавшиеся крестьяне, а как наемники троллей. То есть ни одной запятой не нарушая императорского указа. Теперь понятна моя задумка?
Ответить Ярополк Титыч не смог. Зато вытянувшееся лицо старосты и раззявленный рот были достойной оценкой моим выдающимся, да что там скромничать — гениальным, умственным способностям.
— Варежку закрой — кишки просквозит, — пошутил я грубовато, как и принято между легионерами, озорно подмигивая. — Все, Титыч, совет командиров закрыт на переучет. Пошли борщи трескать. А если уж совсем невмоготу станет, так и быть, за столом я тебе еще на пару вопросов отвечу. Я, когда поем, жутко добрый становлюсь. И — общительный…
Листица не выставила старосту за двери. Даже слова плохого не сказала. Наоборот — накрыла стол, насыпала в миски (я угадал!) густого, наваристого борща, на сметане. Но ставила посуду на стол так акцентированно, что у ни в чем не повинного предмета мебели все доски поскрипывали, а ножки казалось, вот-вот подломятся. От такого потчевания Титыч пару раз едва не подавился, а потом в сердцах кинул ложку, пробормотал себе под нос, что-то о взбесившихся бабах, которых только вожжами и урезонишь, и ушел. Но не просто так, а — думать!.. Пообещав дать мне окончательный ответ, понимай — благословение, ближе к вечеру.
Ну а по мне, ложки и миски — не мины и шрапнель, можно не отвлекаться. Тем более что борщ был изумительно вкусный, а я ко всему еще и проголодался изрядно. Жизнь на свежем воздухе? Или это последствие
Выдержав примерно пятиминутную паузу, Листица демонстративно уронила передник на пол и встала прямо передо мной, картинно подбоченясь.
— Зачем?!
Листица произнесла всего одно слово, но таким тоном, что я обязан был ответить правду. Если хотел сохранить в целости еще не распустившийся, но уже завязавшийся бутон наших отношений.
— Наверное, потому что, как и Титыч, превыше всего ценю свободу. А еще — я не хочу, чтобы ты второй раз осталась одна…
— Ты… ты… — До сих пор мне не приходилось видеть настоящих слез на ее глазах, и от этого сделалось так тошно, что я вскочил на ноги и бросился к Листице.
— Прости… Я не подумав брякнул… Но поверь, иначе нельзя… Гоблины не отстанут, пока не найдут наемника, который сможет меня одолеть… И хоть мне лично уже будет все равно, жизнь в Выселках станет только хуже…
В общем, какую еще околесицу я нес, глядя в эти, широко распахнутые зеленые омуты, неважно, но говорил, пока Листица не закрыла мне рот поцелуем. А когда мы, едва не задохнувшись, разомкнули губы, девушка очень тихо прошептала:
— Спасибо…
Если я когда-нибудь стану врать, что хоть что-то понял, не верьте. Мужчинам это не дано. Никогда и ни одному. Проще было поцеловать ее еще раз. И еще…
Примерно через час Листица поцеловала меня в щеку и стала одеваться.
— Куда это ты? — поинтересовался я, пробуя на вкус права хозяина.
— С бабами за жизнь посудачу… И вообще, надо ж помочь Титычу верное решение принять. А то он, как все мужики, не о деле думать будет, а о том, как баб с ребятней сберечь, того не понимая, что иной раз лучше сразу умереть, чем… — Листица не договорила, запутавшись то ли в словах, то ли в эмоциях и мыслях. Умолкла, потом махнула рукой и выбежала за дверь.
Так, а вот этой сцены, насколько мне удается сопоставить воспоминания и реал, в прошлой интерпретации не было! И что это значит? Я уже перевел стрелку? Жизнь покатилась по новому маршруту? Жаль, не могу вспомнить, что осталось за скобками. Ну да ладно, сыграем по новым правилам. Авось на этот раз выпадет решка…
Глава шестнадцатая
Титыч пришел раньше. Угрюмо уселся за стол, привычно вытащил трубку, но набивать не стал, так вертел в руках, напоминая пародию на одного исторического персонажа, знакомого мне по советским военным фильмам, естественно. Только кителя не хватало.
— Я согласен, Владислав Твердилыч, — произнес негромко, но вполне отчетливо. — Принимай командование над Выселками. Двум смертям не бывать, а одной… Люди мы, али скот бессловесный.
— Да будет тебе, дядька Ярополк, — присел я напротив. — Чего ты, как перед новобранцами? Ни тебя, ни меня агитировать не надо, а больше никого в доме нет. Поговорим о деле.