Возвращение
Шрифт:
«Но я еще хотел…»
— Очнулся наконец-то. — Судя по голосу, кто-то, еще невидимый из-за закрытых глаз, был этому несказанно рад. И чтоб сделать хорошему человеку приятно, я с некоторым усилием разлепил веки.
Как оказалось, я лежал на кровати, с мокрым полотенцем на лбу, а рядом, заботливо подавшись ко мне, сидел староста Дорофей.
— Заставил ты нас поволноваться, Владислав Твердилыч… Уж и не знали, что думать-то?
— Да, не рассчитал чуток, — не стал я ничего выдумывать, а попросту использовал объяснения Эммануила.
— Зато Свист до
«Ни одно доброе дело не остается безнаказанным». Не я придумал, не мне и оспаривать. Как и то, что чаще всего «горе именно от ума». Превысил чуток полномочия сверх необходимого и уже взлетел в глазах старосты в заоблачную высь. Это ж кем он меня теперь считает?
«Дворянином империи. Только им подвластна магия исцеления. В основном…» — не слишком охотно объяснили духи. Видимо, и в этот раз им пришлось нарушить какое-то табу.
— Да, десятник я, десятник… Не придумывай ничего лишнего, староста. — Я досадливо поморщился и сел, свесив ноги на пол. — Пользы от того никакой не будет, один лишь вред.
— Не извольте сомневаться, господин… десятник, — с готовностью кивнул тот, преданно заглядывая в глаза. — Неужто я без понятия. Могила. Все будет так, как вашество прикажете.
— Ну что ты будешь делать, — вздохнул я. — Пойми, старый. Нет у меня никого тайного медальона, да и не тот ты человек, чтоб предъявлять…
— Так «нет» или «не тот»? — хитро сощурил глазки Дорофей, довольно улыбаясь, что сумел подловить меня.
— М-да… — Я встал, на всякий случай придерживаясь за изголовье кровати. Но вопреки опасению, голова больше не кружилась. Силы вернулись полностью. — Эдак мы с тобой, весь день проканителим. Хочешь — верь, не хочешь — не верь, а я самый обыкновенный десятник, коих в Легионе тысяча и более. Нет, это я слишком. «Пантер» чуть поменьше будет.
— Конечно, конечно… — Старик вцепился в рукав моего камзола словно утопающий за соломинку. — Я все понимаю, но надеяться можно?
— Нужно, Дорофей! Как же можно жить без надежды-то? Разве ты никогда раньше не слышал, что надежда умирает последней?
— Слава императору! — староста произнес здравницу шепотом, но глаза его при этом блестели от восторга. — Спасибо, что не оставили, не бросили на произвол… Я знал, я верил…
— Отставить сопли! — Суровый окрик — самое лучшее средство супротив истерики. В том числе и мужской. — Где отобранные мною люди? Надеюсь, отряд охотников уже направлен в Выселки?
— Собираются… — вытянулся староста. — Им же незаметно пробраться надо? Вот и не торопятся. Но как стемнеет, все до одного в башне будут. Можете не сомневаться. С ними Карп, мой младший сын, пойдет. А это такая проныра, что к лисе в нору залезет и не побеспокоит рыжую.
Ну если он в отца уродился, то таки да, пролезет.
А староста, шельмец, понятное дело и не
— А что остальным прикажете, ваше… господин десятник?
— Мне, Дорофей, нужны только двое, Родя и Свист. Остальными, староста, распоряжайся по своему усмотрению. Вас не должно зацепить, но мало ли? Вдруг все же сунутся и в Приозерное какие-то недобитки. Лодки с того берега перегоните, на дамбе завал соорудите… А главное — громко кричите, что деревня принадлежит троллю по имени Хозяин и что он велел вам чужаков к себе не пускать. Дюжину-другую такие меры остановят, а большим числом я им собраться не дам.
— Может, все-таки послать голубя, вашество… простите, господин десятник? На всякий случай.
— Никакого случая не будет, — посуровел я лицом и взглядом. — Ты же умный старик, зачем дураком прикидываешься? Неужто не соображаешь, что Севаст [16] благосклонно отнесется к победителю, снисходительно проявит покровительство людям, пострадавшим в распре между гоблинами и троллями, но ни за что не окажет поддержки бунтовщикам? За свободу бороться надо. Или хочешь, чтоб другие все за тебя сделали, а сам собираешься на печи отсидеться? Дожидаясь, когда вожделенную волю тебе в дом принесут да на стол положат?..
16
Титул императора, то же что и «августейший».
— Ты на меня голос не повышай… десятник! — сверкнув глазами, вскинулся Дорофей. — У меня два сына с войны не вернулись. И зять…
— Вот таким ты мне больше нравишься, староста, — начальственно и одобрительно похлопал я его по плечу. — Извини, Дорофей, коль рану разбередил, но потерями потом считаться будем. После победы. Война-то еще не закончена… — и без паузы, чтоб не дать старику затеять ненужный разговор по душам, попросил: — Молочка бы мне испить? Совсем в горле пересохло. Только, чтоб непременно холодного. Не люблю парное…
Предоставив охотникам самим решать, как им незаметнее пробраться в Выселки, я избрал кратчайший путь для возвращения. Стоя на берегу, — над водой звуки далеко разносятся, может, и достигнут нужной пары… зеленых ушей, — я громко попрощался со старостой Дорофеем и условился, что мы, всей деревней, ждем их завтра, опять-таки всей деревней, к себе на праздник. Ровно в полдень…
Потом мы с Родей и Свистом погрузились в лодку и почти сразу уронили в озеро перевозчика. Ненароком. А пытаясь помочь ему выбраться — заодно и сами перевернулись. Хохот поднялся такой, что даже живность всполошилась. Куры обеспокоенно кудахтали, овцы блеяли, свиньи насмешливо хрюкали… В общем, проводы удались на славу, и если кто-то еще сомневался, что человеки уже начали веселиться, смог воочию убедиться, что таки начали и останавливаться не намерены.