Возьми мое сердце
Шрифт:
— За время нашей совместной жизни Натали трижды соглашалась на такие роли в кино и в театре, которые требовали выезда на натурные съемки или на гастроли. Ни в коем случае не стану отрицать, меня огорчали наши расставания, хотя я часто навещал ее, летал к ней самолетом. Пару раз я брал с собой Кейти, если были школьные каникулы или лето.
Олдрич открыто посмотрел на присяжных и продолжил:
— По профессии я театральный агент, и мне известно, как никому другому, что успешной актрисе необходимо отлучаться из дома на значительные периоды времени. И если я отговаривал Натали от роли, которая сорвала бы ее
«Еще бы! А разве в то время ее карьерные предложения не были достаточно заманчивыми, ведь она вышла за вас, уже будучи звездой?» — подумала про себя Эмили, наскоро записывая вопрос, который собиралась задать Олдричу, когда подойдет ее очередь.
— Все это создавало напряжение в семейной жизни? — поинтересовался Мур у своего клиента.
— Да, создавало, но причину этого мы с Натали понимали по-разному. Я повторюсь: когда я критиковал качество сценария, она считала, что я ищу повод удержать ее дома. Скучал ли я по ней в ее отсутствие? Конечно, ведь я был ей и мужем, и импресарио, и самым преданным поклонником. Тем не менее я сознавал, что женат на известной актрисе. Тоска по ней в разлуке вовсе не объясняла моих возражений по поводу тех или иных контрактов, которые ей так хотелось подписать.
— Вы пытались объяснить это супруге?
— Вот здесь и начинались трудности. Натали понимала, насколько разлука с ней мучительна для меня и для Кейти, поэтому пришла к выводу, что избавит нас всех от страданий, если съедет с квартиры, и мы останемся лишь друзьями.
— Правда ли, что вначале, сразу после вашего расставания, Натали не планировала отказываться от ваших услуг как агента?
— Да, правда. Я искренне верю, что Натали любила меня ничуть не меньше, чем я ее, и очень хотела сохранить тесные отношения и со мной, и с Кейти. Полагаю, ей тоже было очень грустно после нашего разрыва, но, пока я оставался ее импресарио, мы вынуждены были по-прежнему встречаться, обсуждать деловые вопросы, а затем снова расходиться в разные стороны, словно чужие. Скоро эта ситуация стала тяготить нас обоих.
Эмили записала себе в блокнот: «Ваш кошелек тоже стал меньше тяготить вас после того, как вы потеряли такую выгодную клиентку?»
— Некоторые из друзей Натали утверждали на суде, что после вашего расставания вы изводили ее частыми телефонными звонками, — констатировал Мур. — Не объясните ли им нам, почему так себя вели?
— Объяснение вы услышали сегодня утром от моей секретарши Луизы Пауэлл. Натали активно выражала недовольство тем, что я преследую ее, но на самом деле, и мне это доподлинно известно, испытывала весьма противоречивые чувства по поводу того, стоит ли ей добиваться развода. В любом случае, пока мы жили вместе, она мои частые звонки только приветствовала.
Далее Мур спросил своего подзащитного о скрипучем столике, в котором, по утверждению Джимми Истона, Грег хранил деньги и из которого якобы выдал первый взнос от суммы, причитающейся за убийство Натали.
— Этот столик стоит у меня еще со времен Кэтлин, семнадцать лет назад я купил его на распродаже. Скрипучий ящик в нем стал для нас своеобразной фамильной шуткой: мы смеялись, что это послание с того света.
Затем Мур задал Олдричу вопрос о встрече с Истоном в баре.
— Я сидел в баре в одиночестве, пропустил там пару стаканчиков. Не стану скрывать: настроение у меня было — хоть вешайся. Истон занял место рядом со мной, на соседнем стуле, и сам со мной заговорил.
— Что вы с ним обсуждали? — уточнил защитник.
— Команды «Янкиз» и «Метс». Бейсбольный сезон был как раз на подходе.
— Вы сообщали ему, что женаты на Натали Райнс?
— Нет, не сообщал. Его это совершенно не касалось.
— Пока вы находились в баре, выяснил ли он как-то, что Натали — ваша жена?
— Да, выяснил. Меня увидел Уолтер Робинсон, бродвейский спонсор. Собственно, он подошел лишь высказать мнение, что Натали в «Трамвае» сыграла замечательно. Истон все слышал и с лету ухватил, что я — муж Натали. Потом он обмолвился, что читал о нашем разводе в журнале «Пипл». Я вежливо намекнул, что вовсе не хочу касаться этой темы.
Мур поинтересовался звонками, совершен- и ими с телефона Олдрича в тот вечер: сначала на мобильник Натали, затем — Истона.
— Я набрал номер Натали просто поздороваться. В тот момент она отдыхала у себя в гримерке. У нее болела голова, и она сильно устала. Она рассердилась, что я потревожил се, и действительно повысила голос, как показал ранее мистер Истон. Впрочем, я уже говорил, что Натали испытывала противоречивые чувства. За день до этого мы с ней проболтали по телефону целых двадцать минут, и Натали призналась мне, что наше расставание стало для нее нелегким испытанием.
— А как вы объясните звонок Истону? — осведомился защитник.
У Эмили внутри все сжалось от предвкушения того, как именно Олдрич станет выкручиваться. Его адвокат на перекрестном допросе уже предложил альтернативную версию происходившего в баре, но сам Олдрич с тех пор, как возник Истон, словно черт из табакерки, не спешил с заявлениями. Эмили понимала: наступает момент, который может решить исход всего процесса.
— Почти сразу, как Истон поинтересовался моей женой, он заторопился в туалет. Мне, собственно, было глубоко наплевать на его потребности, особенно после проявленного к моей личной жизни любопытства. В тот момент я почувствовал, что слегка проголодался. Я решил заказать гамбургер и съесть его тут же, в баре. Примерно через пять минут снова появился Истон и пожаловался, что потерял мобильник — вероятно, положил где-нибудь поблизости. Он попросил меня набрать его номер — тогда телефон зазвонит и, дай бог, отыщется.
Олдрич помолчал и окинул взглядом присяжных.
— Он написал мне свой номер, и я набрал его. Сигнал с моего телефона шел, но нигде в баре мобильник Истона не откликался. Я выжидал гудок за гудком, чтобы Истон мог обойти все кругом и обнаружить свою пропажу. Звонок не срывался, и уведомления о том, что абонент недоступен, я не получал. Примерно через полминуты связь установилась, Истон взял трубку и поблагодарил меня. Оказывается, он оставил телефон в туалете. Больше мы не виделись, и я услышал об этом человеке снова лишь тогда, когда он попался на грабеже дома и сочинил свой смехотворный вымысел.