Возмездие
Шрифт:
Когда мы, дружно взявшись, переворачивали машину в нормальное положение, рядом припарковался глайдер спасательной службы. Спасатели констатировали, что ревитация никому не требуется, а Славик оформил страховку. Нас хотели погрузить в отсек, но мой друг сел за штурвал, и "Тайфун" неожиданно заработал. Это казалось чудом, и нам лишь осталось отметить прочность изделия.
К заходу солнца глайдер был отправлен в ремонт, где его обещали до завтра привести в готовность, а мы со Славиком сидели у меня и предавались грустной философии.
–
– Да иди ты, - отмахнулся я.
– Когда существует некоторая энигма, особенно важно смирять свое воображение.
– Нет, но он ударился об нас два раза. Один раз можно налететь случайно, но два?
– Да хоть десять, если руки дрожат после вчерашнего. Думаю, Славик, мы так ни до чего не дойдем. Я должен откровенно поговорить с Олни. Я теперь из нее душу вытрясу, но дознаюсь, чего она от меня хочет с этой "Альционой".
– Говорить будем вместе, Викторий. По тусклому блеску твоих глаз при упоминании об этой дамочке я заключаю, что ты к ней неравнодушен. А я не могу хладнокровно отправить друга в коготки хищницы.
Поздно вечером, когда Вячеслав отбыл домой, я выяснил в справочной службе код терминала Олни и пытался к ней дозвониться, на что один из ее многочисленных домашних компьютеров сообщил, что хозяйки нет дома, когда будет - неизвестно, а также - выразил готовность ей что-либо передать. Я попросил передать привет от Виктора Лобина. Он так и записал: "Привет от Виктора Лобина, конец файла".
В воскресение ее не было весь день, и я решил, что Олни, не иначе, улетела куда-то в Космос по своим служебным делам. На меня нашла хандра, и я до вечера пассивно смотрел визор. Вечером меня посетила Маринка, и я опять с ней поругался. Сорвал злость на невинном существе, подвернувшемся под руку в неподходящий момент. А потом Марина мне снилась всю ночь, плакала и обвиняла меня, что я ее не люблю.
Рабочая неделя началась для меня с того, что после селекторного совещания. И.Н.Рождественский попросил лично его посетить. В кабинете, когда я вошел, присутствовал еще один субъект, на первый взгляд производивший не слишком приятное и даже отталкивающее впечатление.
– Бурков Валентин Николаевич, - представил его шеф. Мне предложили сесть, и я развалился в мягком кресле. Рождественский начал разговор издалека, с того, как у меня дела с "Альфой-316", доволен ли я окладом, чем бы я хотел заниматься и так далее, пока я не спросил его в лоб, что он хочет мне предложить.
– Вы весьма компетентный специалист, Лобин. Думаю, что мы не ошибемся, предложив вам перейти на другую работу. С ней вы автоматически получаете ранг старшего инспектора и удвоенный оклад. А с "Альфой-316", я думаю, справится Михальчук.
– Что это за работа?
– Здесь есть одна тонкость, Виктор Павлович. Дело в том, что обычной формы допуска недостаточно для получения информации, с ней
– Вы предлагаете мне кота в мешке, - констатировал я. Бурков устало посмотрел на меня взглядом человека, профессионально разбирающегося в человеческих слабостях и пороках, и произнес:
– Неужели отказаться от кота в мешке легче чем взять кота в мешке? Вы будете жалеть об упущенном шансе, Лобин. В конце концов, через год, даже через полгода вы сможете вернуться к старой работе. С тем, что мы предлагаем, вас будет связывать в этом случае лишь пресловутое обязательство о неразглашении в течении десяти лет. Мне самому предлагали это дело также как вам сейчас, и я очень рад, что не отказался.
– А можно несколько предварительных вопросов?
– осторожно поинтересовался я, ощущая, как пару раз дернулось где-то в груди. За предложением могли скрываться самые разные вещи, кот действительно был в мешке, но нюх мой почувствовал запах той самой тайны. "Неприятности расходятся как круги на воде, и тебя, Виктор, скоро тоже окатит волной", примерно так сказала Олни в том разговоре - призраке.
– Не стоит, - усмехнулся Бурков.
– Вы не потеряете материально, ваша работа не станет, надеюсь, опаснее, но может потребовать больше времени, чем вы уделяете ей сейчас...
Я продолжал вопросительно смотреть ему в глаза. Бурков выдержал паузу, видя, что я жду продолжения, и привел последний аргумент:
– Сдается, вы уже проявляли интерес к некоторым секретным программам. Так что, Виктор Павлович, вы согласны?
И я согласился. Отказаться было бы действительно труднее.
Час ушел на формальности: подписание после инструктажа обязательства о неразглашении, о согласии на работу, контроль личного дела, проверка психологической устойчивости, и т.д., и т.п., а под конец - передача моей любимой "Альфы-316" Васе Михальчуку.
– Теперь вы понимаете, - после всех процедур говорил Бурков, - почему нас так заинтересовал тот факт, что вы случайно услышали о нашей программе несколько дней назад.
У меня бешено заколотилось сердце:
– "Альциона"?
– Да, вы абсолютно правы.
– Так что же затевается вокруг этой несчастной звезды?
– Что вы, звезда и все Плеяды здесь ни при чем - просто надо же было как-то назвать. "Альциона" - ярлык не хуже всякого прочего, направляет поиски праздно любопытствующих в ложное русло. Хотя к этому направлению нашей деятельности интерес может быть не только праздным любопытством, но и целенаправленной злой волей, потому что ситуацию, в которой мы очутились, приятной не назовешь.
– Это ваша "Альциона" создала в Комитете нынешние финансовые проблемы?
– спросил я, будучи уверенным в положительном ответе.