Войны мафии
Шрифт:
— Вы уверены?..
— Так распорядился Шан, который уже убедился, что этот парень умеет нарушать самые продуманные планы. Он говорит, что это прирожденный убийца. И знаете, что еще говорил Шан?
— Объяснил слово «алчность»?
Застывшее лицо Мэйса неожиданно расплылось в улыбке.
— Он разглагольствовал о философии. Это бывает, только когда он настроен очень серьезно. Мне вот что понравилось. Он сказал — на тщательно скошенной лужайке трава становится бархатистым зеленым ковром.
— Оч-чень поэтично.
— А
Улыбка Брумтвейта стала еще шире.
— Все понял, губернатор...
В решетчатую дверь постучал Кевин.
— Как раз вовремя! — отозвался англичанин. — Входите, присаживайтесь. Остыньте немного после дороги.
Кевин вошел, держа в руке свой «тинкмэн».
— Я принес свой на случай, если вам потребуется репетитор. Когда вернусь домой, непременно вышлю вам книжку с инструкцией.
— Замечательная мысль, правда, Брумтвейт? А где наши напитки?
Протягивая Кевину высокий бокал с темно-коричневой ромовой смесью, Брумтвейт объяснил:
— Это наш захолустный вариант дайкири.
Мэйс бокалом отсалютовал Кевину.
— С приездом, молодой человек! Добро пожаловать на Палаван! Это лишь крошечная провинция империи Шан Лао, но мы постараемся оказать прием, достойный такого гостя!
Глава 47
Девушку звали Айрис. Она была выше ростом, чем Джозефина, и, в отличие от местных добродушных простушек, обладала необычной, холодной красотой, лебединым изяществом, которое ценится высоко в этой части Тихого океана. Они с Кевином лежали рядышком на узкой кровати и смотрели на медленно вращающиеся под потолком лопасти вентилятора.
Кевин сразу же догадался, что это профессионалка. Не потому, что она оказалась более опытной в постели, чем можно было ожидать от местной девушки, а из-за ее духов. Это был дразнящий городской аромат, наполовину мускусный, наполовину сандаловый, и такой... непреднамеренный, словно ее кожа постоянно издает этот резкий соблазнительный запах. Кевин знал эту уловку проституток. Айрис выпила несколько капель духов. Теперь в течение ночи все выделения ее тела будут иметь тот же запах. Если б она вспотела, каждая капля ее пота пахла бы мускусом и сандаловым деревом. Куда бы он ни целовал ее тонкое гладкое тело, он чувствовал во рту этот запах.
В изысканном аромате сандала есть горьковатая нотка осени, отзвук костра из душистых дров, собранных в старом лесу. Этот аромат умирания, запах церковных курений, и еще — снега и льда, следующих за осенью, погребальный, как дыхание мавзолея.
К полуночи Айрис полностью его вымотала. Позволить ей еще раз взобраться на него было все равно что отдаться египетской мумии, окутанной слоями истлевших льняных покрывал, высушенной столетней жаждой. Кевин чувствовал себя слегка пристыженным. Ни одна шлюха до сих пор не доводила его до такого изнеможения.
Он
— Спокойной ночи, Айрис.
Он достал из бумажника пятидесятидолларовую купюру и протянул девушке, еще раз с недоумением оглядев ее траурную красоту.
— Спокойной ночи.
При свете догорающей свечки он увидел, как ее длинные, египетские глаза удивленно расширились.
— Это слишком много. — Она облизала губы, мелькнул острый язычок, как змеиное жало.
— Немного, если ты уйдешь прямо сейчас.
— Я перестаралась?
— Да нет. — Он смотрел на девушку так, словно видел ее в первый раз. — Просто... меня одолевают... заковыристые мысли насчет тебя.
— Я умею заковыристые штуки, — приободрилась Айрис.
— Я имел в виду, в мыслях заковыристые. Брат как-то произнес при мне слово... Не могу вспомнить. Кажется, некрофилия.
— Я сумею все, что ты захочешь.
Он взял со спинки стула ее короткое цветастое платье и набросил поверх лица и тонкого, душистого тела. Потом всунул банкноту между маленькими грудями.
— Тебе никто не говорил раньше, что ты похожа на привидение?
— Давай попробуем заковыристо, с привидением, как захочешь. Только не выгоняй меня.
Мольба эхом отозвалась в его голове. Перед глазами, как вспышка, пронеслась простенькая история ее жизни.
— Adios. Buenos noches [65] .
Айрис захихикала:
— Я не говорю по-испански.
Он подхватил ее на руки и поставил на пол около решетчатой двери.
— Исчезни, верная служанка, прощай.
65
Прошай. Доброй ночи (исп.).
Полчаса Кевин выжидал, прислушиваясь к ночным шорохам и размышляя о своей странной реакции на Айрис. Она была порождением этих джунглей, и окутывавшая ее аура напоминала о жизни, которой никто не согласился бы жить, имея выбор... Он пожал плечами. Сколько раз терзали ее гладкое тело, ее нежную кожу ради извращенного удовольствия видеть бегущую кровь? У Айрис была та утонченная красота, которая побуждает мужчин мучить, насиловать, бить. Кевин помотал головой, отгоняя наваждение. Тишина. Ни птичьих голосов, ни шороха листьев.
Вход на плантации наверняка запирают после заката. В такое позднее время джипы уже не патрулируют окрестности. Но вполне возможно, что Айрис уже отрапортовала о происшествии своему начальству или кто там ее прислал. Шлюхи умеют хранить верность, вопрос только — кому. Она оставалась с ним около трех часов. Достаточно честно. Но, возможно, от нее потребовали, чтобы она продержала его в постели всю ночь. Но никакая уважающая себя шлюха не признается, что ее выставили, — наоборот, три оргазма — на табло для счета очков!..