Война

Гордон-Off Юлия

Японских кораблей, кроме тех двух миноносцев мы не встретили, спокойно обогнули Корейский полуостров, встретив по дороге ещё три парохода, с японским вопросов не возникло, а вот с английским и голландским пришлось повозиться, то есть их останавливать, досматривать груз, забирать коносаменты и прочие бумаги, брать письменные объяснения с капитанов, и только потом топить пароходы с военной контрабандой. Экипажи этих пароходов высадили в шлюпках, подойдя в видимость рейда Циндао. Дальше в Печелийском проливе встретили ещё два парохода с грузами для получателя в Вэй-Ха-Вее, пожелали им счастливого пути, ведь ничего похожего на военную контрабанду на борту не обнаружили. Тут опять накладка, ведь Николай чешет как на родном на трёх европейских языках, а если я попытаюсь подобное изобразить, ну, вы сами понимаете. Потому, на голландца с досмотровой партией высаживался Артеньев, и он же общался с капитаном и командой, а на англичанина Левицкий. Я же "включила дурочку", что ни с кем из иностранцев общаться не желаю категорически, тем более, что все и так видели, что меня ещё покачивает. Господа офицеры придумали себе новое развлечение — обращаются друг к другу исключительно по своим новым званиям и получают от этого искреннее удовольствие. Кроме

этого они ещё добавляют к званию слово "Георгиевский", так, что на английский пароход высаживали "Господина Георгиевского капитана второго ранга Левицкого". Вполне возможно, что эта шуточная придумка обретёт реальную жизнь и станет узаконенной, ведь не было ещё в нашем флоте "Георгиевских кораблей".

Когда на четвёртый день мы подходили к родному порту, не смогли удержаться от хулиганства и отловили оба японских миноносца, которые дежурили наблюдая за нашим флотом. На подходе, когда с миноносцев опознали наш корабль, они шмыгнули в разные стороны, но это их не спасло, потому, что сначала мы догнали и расстреляли одного, после чего скинули катер с Георгиевским лейтенантом Древковым спасать японцев. И понеслись за вторым, за которым пришлось гнаться целых два часа, пока наши снаряды не прервали боевой путь ещё одного японского миноносца. Затем подняли из воды пятнадцать японских матросов и одного офицера и с чувством выполненного долга вернулись подобрать наш катер, в котором наш Сергей Иванович насобирал двоих офицеров и двадцать два матроса.

В общем, к моменту нашего входа в Артур нам уже приготовили торжественную встречу, а навстречу вышел на "Лейтенанте Буракове" сам Степан Осипович. Спокойная погода позволила прямо в море принять на борт адмирала и с Макаровым на мостике мы под салют всех кораблей входили в гавань. На входе я случайно обнаружила, что чувствую все выставленные мины, в проходе между которыми мы проходили. Вот так интересно усилилась моя связь с "Новиком". Ещё на переходе я усадила Сергея Николаевича писать рапорты для Макарова. Я не только не в зуб ногой в европейских языках, и с ятями и фитами под стволом пистолета не разберусь. Я и читаю, с трудом продираясь через их нагромождения, представляете, какие рапорты я бы понаписала. Тем более, что моё болезненное состояние позволяло списывать на здоровье эти необычности. Так, что я с радостью вручила итоговый рапорт о всех действиях "Новика" до утреннего боя с двумя миноносцами, о которых доложила на словах и даже представила переодетого в сухую матросскую робу командира миноносца номер сорок два десятого дивизиона японского флота капитан-лейтенанта Хикокити Накабори, которого выловил из воды лейтенант Древков, а кто-то из матросов поставил ему фингал под левый глаз, видимо капитан-лейтенант позволил себе какое-то грубое движение или несоответствующее выражение лица.

В порту нас поставили к причалу. Макаров не поленился облазить все отсеки "Новика", пожал руку каждому матросу и офицеру и каждого поблагодарил лично и всех ещё раз с мостика перед уходом. В ютовом минном отсеке пришлось испытать несколько напряжённых минут, когда лейтенант фон Кнюпфер бодро рапортовал, что самодвижущимися минами с расстояния восемь кабельтовых движущимися со скоростью более сорока узлов были поражены, и дальше целый список японских кораблей. А когда в ходе тщательных вопросов всплыла история про "реактивную мочу", Макаров уже просто кхекал в бороду и поглядывал на меня очень внимательно, в ответ на что я стояла и задумчиво разглядывала проходящие под потолком кабели. В общем, сложный разговор со Степаном Осиповичем я предполагала, а теперь поняла, что он состоится очень скоро и будет весьма подробным. Собственно программу этого разговора мы с Николаем уже продумали, осталось только её правильно реализовать, правда планировалось, что разговор будет вести Николай, который Макарова знает не один год, а не такая раздолбайка, как я, которая ни в зуб ногой во всех военно-морских реверансах и правилах. Напоследок Макаров приказал всем офицерам через два дня привести форму в соответствие со званиями, на мачте поднять положенный нам Георгиевский вымпел, оказывается, можно было боцману сильно не волноваться, этот вопрос уже был продуман. А специально изготовленные для нас Георгиевские кормовой флаг и гюйс, нам вручат через два дня, когда будет проходить торжественное награждение, сразу после награждения вся команда проследует на большой благодарственный молебен в Артурский храм. На это мероприятие уже заявили своё участие множество иностранных и русских журналистов, так, что нам предстоит ещё тот геморрой, как там в солдатской мудрости: "Солдату праздник — что лошади свадьба, голова в цветах, а задница в мыле…". Но думаю, что ни капелюшки из этих приятных хлопот не желал бы выкинуть ни один член нашего экипажа. Ещё после покушения на меня приказано обеспечить охрану не только мне, а ещё Машеньке, приехавшей жене Левицкого, всем офицерам и самого "Новика". Так, что теперь у причала стоит пост из трёх казаков и нескольких полицейских которые гоняют всех желающих приблизиться к кораблю…

А вечером мы наконец встретились с Машенькой. Я постаралась вложить в поцелуи и объятия нашей встречи всю испытываемую к ней и Николаю нежность, да и сказать, ведь роднее и ближе этих двоих у меня в этом мире никого не было. Я утонула в сладкой нежности её горячих губ, но она уже стала профессиональной медичкой, так, что нежности длились не долго, она стала осматривать и ощупывать меня, и стоило труда эти процедуры прервать. Ведь не могла же я ей сформулировать: "Внимание! Машенька! А сейчас ты положишь руки мне на голову, и мы с тобой попробуем найти твоего мужа! А тут я — Варвара, просто мимо проходила, и, вообще, уже пару лет вместе с вами живу, но ты не волнуйся, я не ревнивая!". Любопытно, кого из нас первым в смирительную рубашку упакуют? К счастью, статус раненого героя не только позволяет многое, но и отлынивать от многого тоже даёт возможность.

Вообще, я уже столкнулась на корабле с таким прелестным явлением, как утренняя эрекция, когда вздымание плоти провоцирует совсем не эротика сновидений или долгое воздержание, а банальное давление на простату переполненного мочевого пузыря. Опыт и ощущения весьма любопытные, но развивать глубину этого опыта с Машенькой мне претило не из моральных принципов или личного неприятия, возможно, что в другой ситуации любопытство толкнуло бы меня и не на такие тяжкие, но влезать

между Машенькой и Николаем не могла. Вот и получилось добиться желаемого, ещё вечером я улеглась, положив голову Машеньке на мягкие круглые бедра, сначала она просто гладила мне голову, но потом я тихо подложила её ладошки под свой затылок и подключилась к ней. Открывшаяся картинка наверно привела бы меня к панике, будь я помоложе, и не пройди я магическую школу у ХабО, которая за милой и очаровательной внешностью скрывала жёсткую, если не жестокую требовательность и настойчивость во всём, что касалось обучения магии. Я сейчас спокойно изучала тот накрученный клубок из силовых линий, который успел за прошедшие дни в зоне повреждения накрутиться. И единственный путь, это вооружиться спокойствием и терпением и как перепутанный комок ниток неспешно и потихоньку вытягивать и выравнивать по одной нити, и даже если почти до самого финала всё время кажется, что этому распутыванию нет ни конца ни края, но только так постепенно и последовательно возможно всё распутать, если вы не Александр Македонский с его любовью рубить узлы.

Конечно, если бы я начала распутывать сразу, то всё было бы легче и может львиная доля составляющая клубящиеся витки переплетённых линий наросла здесь за последние дни, особенно когда я магичила во время перехода, но что есть, то и нужно принимать. В общем, почти всю ночь я, усыпив Машеньку, расплетала эти петли и косы, а когда она убежала в госпиталь, упала отсыпаться, ведь почти всё время я провела при тройном ускорении. Весьма неблагодарное занятие пытаться прогнозировать в таком процессе, как-то мне в детстве была очень нужна проволока, и соседский мальчишка принёс мне комок, который получился из витков варварски снятых с разбитой в клочья катушки трансформатора. А ещё до меня из этой проволочной путанки долгое время просто выдёргивали нужные куски проволоки и откусывали сколько нужно. И вот я держала в руках комок перепутанной проволоки с кучей торчащих откусанных концов, и я начала потихоньку, по одному вытаскивать проволочки одну за другой. Сколько я провозилась уму непостижимо, но в один момент вдруг оказалось, что очередная проволочка не требует протягивать её сквозь напутанные витки и я её практически размотала, когда от кучи запутанного комка ещё оставалось больше половины. Так, что опыт у меня был, а усердия наберусь у Машеньки, если своего не хватит. К сожалению от Николая пока никаких откликов, но ведь я ещё только начала поверхностные слои распутывать.

Так и потянулись дни, ночью я возилась со своей головой, а днём отсыпалась. У меня практически официальный отпуск по болезни. Через два дня состоялось торжественное награждение, всем вручили уже известные ордена и медали, под духовой оркестр, исполнивший "флагманский марш", были торжественно подняты георгиевские флаг и гюйс. А я теперь хожу с адьютантским аксельбантом при Георгии четвёртой степени, пока мне не вручена третья степень. Моим офицерам после награждения устроили громкое чествование в ресторане неподалёку от штаба объединённой эскадры Тихого океана. Нас с Сергеем Николаевичем там не было, во-первых не принято, во-вторых старпом остался на борту, в-третьих, чтобы не мешать, но рассказы по порту пошли, наши офицеры оторвались от всей души. После награждения и для облегчения охраны, "Новик" переставили на рейд, почётно, конечно, у причала стоять, но на рейде гораздо привычнее и спокойнее. Макарову отдала последние намётки Николая по стационарным минам и попросила время на лечение, и что после этого буду готова для ответов на все вопросы и пояснения. Кроме всего, механикам уже давно хочется перебрать механизмы, да и повреждения всё-таки накопились, от той же палубы остались уже только куски настила, вот и на эту тему что-то нужно делать. Словом, команда полноценно посменно отдыхает в порту, Сергей Николаевич бдит на крейсере, я валяюсь дома.

Жизнь словно успокоилась и замерла. Макаров постоянно выводит корабли, проводит стрельбы, отрабатывает маневрирование в составе отрядов и всей эскадры, ругается страшно, что даже просто кильватерный строй броненосцы держать не могут, а стреляют не дальше двадцати кабельтовых. Стала известна судьба броненосного крейсе6ра "Якумо" и эскадренного броненосца "Хацусе", Рейценштейн примерил адмиральские погоны и во Владике пролился дождь заслуженных наград. Владивостокский отряд вообще словно проснулся, уже совершил рейд в Корейский пролив, взял призами три японских парохода и привёл их во Владик. Сейчас снова ушёл в рейд, куда, пока не известно, но по некоторым намёкам предполагаю, что к восточному побережью Японии. Японского флота не видно ни у Артура, ни в Корейском проливе. Команду Варяга почти целиком отправили во Владик на "Ниссин", которому вроде собираются дать имя "Варяга". Мои офицеры все отказались покидать "Новик", я предложила отдать "Акаси"-"Фемиду" или "Чиоду"-"Геру" Бахиреву. Сарычева с "Боярина" решено не ставить на мостик, и он уже откомандирован к Скрыдлову на Черноморье. По обмолвке Макарова, мне кажется, что один из кораблей ждёт Колчака, который должен через несколько дней прибыть с иконой "Порт-Артурской Божьей Матери", уже пришла телеграмма, что образ в первый день страстной седьмицы на торжественной службе освятили в Киево-Печёрской лавре.

Как я не оттягивала, но разговор с Макаровым состоялся, вернее мы несколько вечеров подробно обо всём говорили. Мне предложили сменить на выбор, либо Вирена на "Баяне", либо Чернышова на "Севастополе". Вирена младшим флагманом на отряд крейсеров, а Моласа на первое отделение броненосцев с флагом на "Пересвете". А Чернышов "Севастополь" вообще не тянет, откомандировывается в распоряжение Главного штаба. Отбрыкивалась, как могла, пообещала показать после выздоровления, что нужна на "Новике", что у нас с кораблём симбиоз, который не объяснить, что поэтому у нас такие невероятные торпеды и что корабль сам снаряды отклоняет, что обязуюсь пройти через минное поле и "Буракова" обогнать, как обещала. И что по этой же причине поддерживаю нежелание моих офицеров уходить с крейсера, что когда дело касается таких материй, как "Чудо", то никогда не знаешь, как и что работает, может дело не во мне, а в сочетании личностей экипажа. В общем, до конца войны меня пообещали не трогать с "Новика", при условии, что я покажу и докажу. Очень хочется надеяться, что к тому времени Николая найду, а то я такой флотоводец, просто флотоводка, флотоводилка, флотоводица, ёлки-палки! Конечно, я смогу и без Николая показать, но заменять Эссена мне совершенно не хочется, не моё это место и дело, я бы еще полечила и подокторствовала, но не флотом же мне командовать.