Война

Гордон-Off Юлия

Открывшееся меня совершенно не порадовало. А открылось мне, хоть я ещё не успела открыть глаза, осмотреться и определиться где я, и что со мной, но я уже почувствовала тело Николая почти целиком, боль в правом плечевом суставе и сзади в голове, а главное, я почувствовала, что Николая НЕТ! Там, где я раньше его ощущала, зияла страшная чёрная дыра и её не то, что исследовать, даже приближаться к ней было страшно! Это открытие расстроило так, что сознание милостиво отключилось погрузив меня в сон.

Пробуждение не принесло особенных радостей. Голова и плечо продолжали ужасно болеть, причём плечо горело и пульсировало огненными волнами опаляющего жара, а голова отупляющее давила со стороны

затылка в виски и словно своим давлением не давала открыть отяжелевшие веки. Сквозь огненный прибой изнуряющей выматывающей боли услышала тихий говор, говорили очень знакомые голоса, но боль не давала понять кто именно, счастье, что хоть смысл пробивался сквозь пелену боли:

— …что я могу Вам сказать… Николай Оттович имеет удивительно молодой организм, вы сами видели, что он гораздо моложе своих сорока с лишним лет, я вообще думаю, что если нас поставить рядом, то я со своими тридцатью буду выглядеть старше. Вот я и уповаю, что его молодой и здоровый организм справится. Полиция вообще не понимает, как с пяти метров пуля из Нагана не смогла пробить черепную кость. Они пришли к заключению, что часть пороха в патроне была подмочена и не сгорела, из-за чего пулю вытолкнуло с мЕньшей силой, хотя все гильзы пустые без следов не сторевшего заряда. Вот я и думаю, что это провидение нашего командира уберегло… — Господи! Да чьи же это такие знакомые пришепётывающие интонации?!

— Я понимаю и всё, что Вы рассказываете, безусловно, очень интересно! Но меня сейчас гораздо больше интересует, каково его состояние и можно ли ещё что-либо сделать для него? Команда взбудоражена, на берегу суматоха и непонятно во что может всё вылиться, на отряде крейсеров ситуация не проще. Даже не предполагал, что нашего командира уже так полюбили…

— Что я могу Вам сказать? Вы же знаете, мы вчера со всеми докторами кораблей отряда и портового госпиталя провели совместный осмотр, а потом консилиум. Большинство настаивают на ампутации, вернее, экзартикуляции* левого плеча, пулю я удалил, но воспаление усиливается, как бы до Антонова огня** дело не дошло…

— Ну, так делайте что-нибудь! А когда он в сознание придёт?!

— Не могу Вам ничего определённого сказать. А по поводу экзартикуляции сустава, мы решили с доктором "России" сегодня на перевязке определиться и если понадобится, он мне будет ассистировать…

Ох! Блин, это же мне сейчас руку отчекрыжат! Гады! А голос, ведь это доктор Рычков с Сергеем Николаевичем разговаривает! Значит я точно в теле Николая осталась! Только он сам то куда делся?! Так! Надо срочно в себя приходить и не дать руку отрезать! Отрежут ведь коновалы! Но до чего же тяжёлые веки…

Сознание вернулось с голосами "Господи! Что у Вас тут за зверинец такой?" "Сейчас Феофана позовём, они только его слушают…". Я напряглась и открыла глаза, и тут же их закрыла, потому, что их нестерпимо резануло залившем каюту из иллюминатора солнечным светом. Голову грело что-то тёплое, такое родное и мягкое! Клёпа! Родилось в голове! А рядом в лицо пыхтело горячим дыханием, а это, похоже, Дуся думает вылизать мне лицо или ещё немного подождать. Я снова осторожно приоткрыла глаза, рядом с кроватью в моей каюте стоял Георгий Самуилович, на входе, загораживая своей могучей фигурой, доктор с "России", кажется, не помню как его зовут, Николай наверняка знал. Так! Подруга! Два шага назад! Не "знал", а "знает"! Ну, пока его нет, буду его тело оберегать! Звуки вылетевшие из горла я не назвала бы речью, поначалу вышло какое-то карканье с кхеканьем. Клёпа встрепенулась и вставая заслонила мне вид своим расправленным крылом, успев при этом радостно клекотнуть!

— Кхе… Господа! Что здесь происходит?

— Николай Оттович! Слава Богу! Очнулись!

— Да,

это я… Так, и что здесь происходит?!

— Мы тут… Я с Александром Марковичем собирались сделать Вам перевязку и осмотреть рану.

— И что с раной? Может расскажете мне…

— Рана у вас, у вас две раны на голове и в плече.

— И откуда у меня эти раны?

— В вас же стреляли на набережной…

— Так. Замечательно, дайте мне выпить, а то горло саднит…

— Да, да! Конечно! Сейчас… — пока доктор суетился, я вдруг отчётливо вспомнила, как мы перебрасывались дежурными фразами со встреченным на набережной капитаном "Богатыря", нашим старым знакомцем Александром Фёдоровичем Стемманом, как сзади раздался истошный женский визг, и я в последний миг успела уловить что-то летящее сзади в голову, остановить не смогла, не успела ускориться, только попыталась и вдруг удар в затылок, и сознание погасло.

— Так и что там вышло на набережной? Хотя, знаете! Давайте вы быстренько сделаете перевязку или вообще придёте попозже, а мне позовёте Сергея Николаевича! Он ведь на борту?!

— Да, он на борту…

— Но это возмутительно! Врач сам знает, когда и что делать! А вы сейчас не командир, а раненый! — подал голос Александр Маркович, спесиво поджав тонкие губы.

— Командиром я перестану быть, когда меня священник отпоёт или Государь прикажет! А до этого я командир, без ног, без головы, но командир и никак иначе! Георгий Самуилович! Пойдите, попейте чаю с коллегой! И пригласите Артеньева! Да! Сегодня какое число? Сколько я так провалялся?

— Сегодня уже четвёртый день!… Хорошо! Николай Оттович! Я позову Сергея Николаевича. Только вы не долго! У вас ещё сил совсем мало! А нам возможно еще долго с вами возиться…

— Это вы мне руку отрезать наметились?

— Николай Оттович! Вы же должны понимать, что для спасения жизни может понадобиться удалить очаг, даже вместе с конечностью…

— Ладно! Потом об этом! Можете отпустить Александра Марковича! Руку резать я не разрешаю!

— Это вообще ни в какие ворота!

— Не волнуйтесь! Алексагндр Маркович! Всё будет хорошо! И спасибо Вам! — В каюту сунулся осунувшийся Артеньев:

— Николай Оттович! Как хорошо, что вы в себя пришли! Господа! Вы долго планируете? Мне с командиром поговорить требуется.

— Мы уже уходим! Сергей Николаевич! Только прошу не очень долго, Николай Оттович ещё очень слаб…

— Ну-с! Сергей Николаевич! Рассказывайте! Говорят, что я четверо суток валяюсь. Камимура пришёл?

— Как Вы и предсказали, на третий день пришёл, вчера почти три часа по городу стреляли, а потом ушли, как крейсер "Якумо" на мине подорвался…

— Давайте по порядку, Сергей Николаевич!

И он стал рассказывать. Как позже выяснилось, на набережной мне, вернее нам, в затылок с нескольких метров из нагана выстрелил казанский студент Василий Туркин, член партии социал-революционеров, но в полиции считают, что его просто использовали вслепую, скорее всего убийство оплатили английская или японская разведка. После событий в первый день войны, во Владике их резидентуру серьёзно проредили, но они её активно, а главное успешно, восстанавливают. Вот и проплатили, а студент один из оболваненных фанатичных "борцов за светлое будущее". В общем, народу на набережной было много и ему удалось только три выстрела сделать, вот и попал в затылок, потом в плечо, третьей пулей убило лошадь неподалёку. Извозчик, лошадь которого убили, едва не забил стрелка до смерти, говорят, еле оттащили, но и так ему перепало, сейчас под охраной полиции лежит парализованный с переломом позвоночника в портовом госпитале. А меня увидевший происходящее старший на катере кондуктор с "Новика" сразу доставил на корабль к нашему доктору.