Война
Шрифт:
Стало смеркаться. Взошла луна. С нашей стороны артиллерийские залпы смолкли окончательно. Должно быть, наши батареи уже отодвинулись, чтобы освободить дорогу пехоте. Французская артиллерия тоже вела теперь вялый огонь.
В шесть часов мы начали отходить, рассыпавшись в цепь по полю. Радовался ли я? Я сам спрашивал себя об этом. Я чувствовал, что освобождаюсь от постоянного страха последних лет. А в остальном? Я не знал, какие последствия будет иметь перемирие, и мне было как-то тревожно. Но ночь все же была хороша.
Мы
После полудня собрались на дороге.
— Господин фельдфебель! — ко мне, улыбаясь, подошел Мелинг. — Тут были арестанты, несколько рот. Охрана освободила их, а они напали на поезд с продовольствием, стоявший на вокзале, и распродали все запасы населению. Одной роте нашего полка пришлось вмешаться.
— Это совсем не смешно!
Я обернулся. Это сказал ротный фельдфебель, он свирепо смотрел на Мелинга.
— Запасы продовольствия, которые они распродали, принадлежали, собственно нам. На них мы должны были прожить несколько недель, а может, и больше!
— А как же это получается, что поезд еще стоит здесь, хотя наши части последние перед неприятелем? — спросил я.
— Мятежники распустили нашу полевую передвижную хлебопекарню и отправили людей на родину.
— Что-о? Откуда же мы получим теперь хлеб? — спросил Хёле.
— Сами должны печь. Для этого штаб корпуса и оставил нам здесь поезд с мукой и сахаром и другими продуктами.
— Как же мы будем печь на марше?
— Спросите об этом тех, кто распустил передвижную полевую хлебопекарню! — огрызнулся фельдфебель.
— Попадись мне сейчас один из них! — проворчал Хёле. — Раньше эти тыловые свиньи обжирались здесь, когда мы шли на смерть, а теперь они еще нападают сзади!
Из дома вышел командир роты. Мы стали навытяжку.
— Хлеб получили? — спросил он фельдфебеля.
— Нет, господин лейтенант. Придется печь на марше.
— Но это же невыполнимо.
— Думаю, что справимся, если господин лейтенант выделит в мое распоряжение всех пекарей роты — их пятеро. Двое из них будут печь всю ночь, а на следующую ночь — другие.
— Смотрите только, чтоб хлеб был как надо! — сказал Шубринг и удалился. А меня зло взяло. Не мог он разве ответить как-то по-другому на такое хорошее предложение?
— Но откуда господин фельдфебель достанет муку? — спросил Мелинг.
— Я своевременно запасся. Только с сахаром будет туговато.
Во второй половине дня все остальные части оставили город, и только мы в качестве арьергарда должны были оставаться здесь до утра.
В роте все больше росло возмущение бандами в тылу и особенно после того, как стало известно, что в Брюсселе шкурники выползли из нор, где они скрывались у местных жителей,
В полдень следующего дня наша последняя часть вышла из тихого городка, и примерно через час мы соединились с остальным полком. Пятая рота влилась в нашу роту в качестве нового первого взвода под командой лейтенанта Сыманка. Взводы Ханфштенгеля и Хёле слились в один. Офицеры долго совещались. Потом появился командир роты и собрал вокруг себя всю роту:
— Я должен вам сообщить, что в Германии произошла революция. Его Величество император выехал в Голландию, кронпринц тоже. Приказ дивизии — выбрать в каждой роте трех доверенных лиц. Вы должны до завтрашнего дня представить по одному лицу от каждого взвода и сообщить мне, кто выбран. Замечу еще, что эти доверенные лица не являются солдатскими советами, как в России, — их задача состоит только в том, чтобы еще больше укрепить доверие между офицерами и рядовыми.
Лейтенант Сыманк стоял перед своим взводом, нахмурив брови. Он поднял руку к каске, которую так и не снял после марша.
— Позвольте, как вас понимать: «от каждого взвода — по одному доверенному лицу»? Считается ли моя рота тремя взводами или это один взвод?
— Мы же не можем выбирать доверенных лиц, сообразуясь с узко личными интересами каждого!
— Следовательно, одного, — отчетливо и холодно сказал Сыманк.
— Больше я ничего сообщить не могу, — сказал Шубринг.
Мы разошлись.
Доверенных лиц выбрали без всяких волнений: у меня — Мелинга, у Ханфштенгеля — Хёле и у Сыманка — ефрейтора Херрмана, солдата лет сорока, угрюмого с виду.
— Это один из членов организации! — сказал Хёле.
Мы маршировали. За одну ночь наши пекари истратили больше половины запаса муки. Но хлеб был плохо пропечен, так что ели его мало. Шубринг ругал и пекарей, и фельдфебеля.
— Господин лейтенант, — сказал фельдфебель, — такое может случиться с самым лучшим пекарем, если ему приходится печь в печи, с которой он еще не имел дела.
— Но у нас нет больше муки!
— Попробую достать еще, господин лейтенант.
На следующий день появилась запряженная волами двуколка с мешками муки.
Шубринг спросил, глядя на нее:
— Достали честным путем?
— Так точно, господин лейтенант. Начальник продовольственного снабжения выписал ордер.
После продолжительного марша я должен был ночью выставить на мосту через канал парный пост. Сам я со взводом разместился в качестве сторожевой заставы в домике рядом с каналом. Светила луна. Я пошел по дамбе налево и на небольшом расстоянии обнаружил второй пост. Направо я выслал патруль. Он возвратился скоро.