Война
Шрифт:
— Об отсутствующих будет доложено господину майору! — сказал лейтенант. — А теперь мы должны выступить в поход.
На вокзале во время посадки люди переругивались: теснота, не хватало места.
Лейтенант взял меня в свое купе. Поезд отошел.
— Неутешительные новости, — сказал он спустя некоторое время. — Положение на фронте довольно скверное.
— Я не следил за передвижением войск на фронте, господин лейтенант.
— Разве вы не читаете газет?
— Только изредка, да и то ничего не понятно.
Он испытующе
— Тогда вы не знаете и о германском мирном предложении?
— Я слышал — это волнует многих. Только не понимаю почему.
— Так это же признание нашей слабости! — вскипел лейтенант.
Я не хотел спорить с ним. Лишь бы война кончилась, а что будут говорить потом, мне было совершенно безразлично. Я еще никогда не думал о политике. Она вызывала у меня отвращение, как что-то нечистоплотное.
После нескольких дней пути по железной дороге мы выгрузились в небольшом фландрском городишке и под жаркими лучами солнца зашагали по проселочной дороге; по обе стороны от нас тянулись огороды с голубоватыми кочанами капусты на черной болотистой земле.
Я шел впереди, лейтенант сзади. Солдаты болтали и бранились так громко, что до нас долетали все слова.
— Конец этой гнусности! Мы больше не позволим, чтобы нас всех поубивали из-за двух-трех дней войны!
— Если меня пошлют в атаку, я скажу просто: не пойду!
Завиднелось несколько низеньких кирпичных домиков; четыре дерева рядом с ними казались на редкость высокими.
Городок, в который мы прибыли, был чуть побольше первого. На четырехугольной базарной площади полковой писарь распределял пополнение по батальонам. Я попал во второй батальон.
Изо дня в день я ждал, что со мной будет. Полк стал совсем крохотным. В одном пункте, где-то впереди, был окружен и взят в плен целый батальон; в другом месте — первая и третья роты вместе со штабом батальона. Из других полков к нам были переведены офицеры, которых никто не знал. Двое из командиров батальонов были собственно кавалеристами. Расформировывался резервный полк, и из него должно было прийти к нам пополнение.
Канцелярия, при которой я находился, располагалась примерно в пятидесяти километрах от линии фронта, и связь с фронтом осуществлялась посыльными на велосипедах; обычно они возвращались на следующие сутки.
Солдаты пополнения, которых я привел, болтались по улицам и ходили в кино.
Наконец однажды утром пришел начальник штаба полка и приказал пополнению выступить в расположение полка вместе с прибывающим в десять часов батальоном.
Мы построились на базарной площади. Солдаты пополнения притихли. Возможно, они побаивались батальона, о прибытии которого их уведомили; видно, решили подождать, что будет дальше.
Мы ждали. Через полтора часа прискакал офицер и сказал, что батальон не пожелал делать крюк через наше местечко, и он сам поведет пополнение.
Мы
Небо темнело все больше. Вдали сверкнула молния. Начали падать крупные капли дождя — все чаще и чаще.
В ближайшем местечке мы спрятались в большом пустом сарае, необычайно черном с виду, и стали пережидать, пока пройдет грозовой ливень.
К вечеру мы прибыли в небольшой городок с узкими улочками. По шатким мостикам мы шли через каналы с медленно текущей водой; там стояли баржи.
На площади мы остановились. Из одного дома вышло несколько офицеров. Никого из них я не знал.
— Младший фельдфебель Ренн, в шестую роту!
С двадцатью солдатами я отправился в мою роту. Нас вел связной батальона.
— Здесь живет господин лейтенант Шубринг, — сказал связной.
Я остановил солдат и выровнял строй. Меня раздражала их никудышная выправка.
— А теперь постойте-ка спокойно, — сказал я, — да постарайтесь сделать это как можно лучше! Или вы из тех, кому обязательно надо сделать все как можно хуже?
Мой тон, казалось, удивил их. Я оставил их и вошел в дом. На первом этаже я встретил ефрейтора.
— Мне нужно к господину лейтенанту.
Кто-то выглянул из двери.
— Кто там? — У него были редкие волосы с прямым пробором; на носу пенсне.
— Младший фельдфебель Ренн и двадцать солдат пополнения в шестую роту прибыли!
— Входите! — Ему было с виду лет сорок; он казался сильно раздраженным. — Что за пополнение? Опять этот сброд!
— Никакой дисциплины, господин лейтенант.
— Что? Хорошо, я сам посмотрю на них.
Он распределил солдат.
— Вы получите второй взвод, — сказал он мне, — им командует унтер-офицер Мелинг, способный человек, но слишком молод. Он живет рядом.
Я пошел в соседний дом. Мелинг посмотрел на меня ясными карими глазами и объяснил мне все в нескольких словах. Первая светлая голова с тех пор, как я снова на фронте.
Командиром первого взвода был унтер-офицер Хёле, третьего — лейтенант Ханфштенгель.
Несколько дней мы оставались в городе. Иногда издали доносился гул канонады. Впереди нас стояла еще одна дивизия. Мы выставляли часовых только справа — потому что не доверяли соседней дивизии. По слухам, в дивизии побратались с населением.
В городе все магазины были открыты. Продавали нитки, белые булочки. Я сразу же купил несколько булочек, а в кондитерской съел кусок настоящего торта. Ведь в Германии всего этого не было уже несколько лет.
В первых числах ноября пришел приказ продвигаться вперед.
К обеду мы подошли к небольшому местечку: низкие домики, вокруг них деревья. Каждые две минуты у перекрестка звучал выстрел. Группа за группой мы пересекли перекресток и добрались до амбара за околицей, где и провели несколько часов.