Война
Шрифт:
— Господин фельдфебель! Мы дошли до следующего моста, но там никого не оказалось. Тогда мы пошли к третьему. По нему через канал ведет большая дорога. Но и там никого не было.
Утром я вторично послал туда патруль. Он вернулся через каких-нибудь двадцать минут.
— Господин фельдфебель, на мосту стоят теперь бельгийские посты!
Я тотчас написал об этом рапорт командиру роты, отослал его и стал ждать, оставаясь в полной неизвестности того, что происходит. Ответа я не получил.
На следующее утро мы снялись. Похолодало. Но день был ясный. Широкая, прямая как стрела, дорога
Рота наших пулеметчиков охраняла их и затаскивала пулеметы на кладбище. Это было оружие, которое по договору о перемирии предстояло сдать противникам. Они оставят его здесь под дождем, и скоро все превратился в лом.
Около двух недель мы шли по фландрской Бельгии и затем вступили на территорию, где услышали французскую речь. Мы шли постоянным арьергардом — за нами на расстоянии дневного марша следовал противник. Перед домами стояли люди в гражданской одежде; они смотрели на нас с ненавистью и бранились.
Здесь нам снова должны были оставить муку и сахар, и снова части, проходившие перед нами, распродали все населению за смехотворную цену. Недовольство революционерами росло, разжигаемое прежде всего Хёле и ефрейтором Манном, в то время как Херрман — социал-демократ — пытался его сглаживать. Этот Херрман, всегда насупленный, хмурый, был похож на мелкого чиновника и проявил себя противником всяких решительных действий.
Возле Люттиха мы сделали привал. Мелинг отправился в Люттих, взяв с собой несколько человек. Я пошел в ближайший бастион и осмотрел глубокие окопы и взорванные бетонные сооружения.
Перед какой-то большой усадьбой люди из нашего полка спорили с бельгийцем.
— Господин фельдфебель! — обратился один из них ко мне. — У нас есть ордер на солому от офицера интендантской службы, но этот человек отказывается нам ее давать.
— На каком основании?
— Говорит, ему самому тогда не хватит, а у него полный сарай.
— Значит, вам надо было обратиться к офицеру. Вряд ли на владельца имения произведет впечатление, если с ним буду разговаривать я.
Мелинг вернулся из Люттиха запоздно и рассказал, что весь город якобы обвешан флагами. Французы, англичане и бельгийцы уже там. Сидят в кафе. Играют «Марсельезу», кричат «ура». Мелинг сиял от радости. А мне было невесело. Проклятое отечество оставалось мне как-никак ближе!
Наутро мы шли по длинному мосту через Маас, который по здешним понятиям считается довольно солидной рекой. Затем на том берегу часами петляли по холмам.
Уже стемнело, когда мы спустились в долину; в глубине ее лежало селение С церковью. Было холодно. Мы остановились у моста, под которым журчал ручей. Прибыли квартирмейстеры.
— Как тут дела?
— Квартиры хорошие! — закричали они.
Мы разбрелись. И вдруг я почувствовал боль в правой раненой ноге. Не такую, какая бывает, когда натрешь волдырь, а тупую, ноющую боль.
Мы шли вдоль крутого зеленого склона, с разбросанными тут и там фруктовыми деревьями и пришли к стоявшему на отшибе каркасного типа дому. Деревянная лестница
Из комнат вышел молодой хозяин с женой; они дружелюбно пригласили нас в большое помещение, где на полу лежали матрацы и одеяла.
Я сразу стянул с себя сапоги и ощупал ногу. Шрам на стопе стал болезненным на ощупь. Мы ведь уже как-никак три недели находились в пути. Я пошел на кухню и попросил теплой воды.
— Bless'e? [8] — спросил мужчина и указал на ногу.
— Oui, monsieur [9] .
Он сразу вскочил. Его жена принесла лохань и стул, чтобы я тут же мог опустить ногу в воду. Затем я сидел на стуле, а они у печки. За окном луна заливала холодным светом склон луга. Похоже, снова подмораживало. Эти двое выглядели на зависть здоровыми людьми. Они были молчаливы и казались довольными судьбой. К чему же попусту болтать о том, что и без слов ясно?
8
Ранен? (фр.)
9
Да, сударь (фр.).
В этом доме мне было на редкость хорошо.
При построении на следующее утро Сыманк и Ханфштенгель осыпали проклятьями мерзких жителей деревни. Они ночевали у священника, и он не дал им воды, чтобы умыться, и отказывал в чем только мог. А когда они попытались его усовестить, он заговорил о варварах и бошах, которые заслуживают только смерти. Сыманка это так обозлило, что он чуть не бросился на священника с кулаками. Ханфштенгель удержал его.
Тогда Сыманк в ярости крикнул попу: «Свинья!» — и выскочил за дверь.
Бодрым шагом мы двинулись навстречу пасмурному дню. Моя нога получила хороший отдых. Сегодня нам предстояло пересечь немецкую границу.
Сразу после полудня движение замедлилось. Шаг за шагом мы продвигались из низины к какой-то деревне.
Все в роте были в хорошем расположении духа. «Еще немного — и мы у цели!» — дружно кричали хором. Затем некоторые запели:
В поход идти — Не прогулка на дачу, Слезы утри Бумагой наждачной.Спустя два-три часа мы дошли до деревни; там была развилка. Слева двигалась колонна неизвестной дивизии, а из низины на ту же дорогу выходила наша колонна. Командир нашего полка верхом на лошади пытался пропустить свой полк вперед. Неизвестной дивизией командовал генерал. Он стоял у своего автомобиля на площади перед кафе. Там расположились солдаты всех родов войск с металлическими кружками в руках; многие из них сидели на тумбах и стульях и дули на кофе, боясь обжечься. Некоторые пили шнапс. Мелинг уже протолкался сквозь толпу и скрылся в кафе. Я знал, что нам предстояло пройти свыше десяти километров до границы да и после этого проделать еще немалый путь. Я уселся на обочину дороги, чтобы дать отдых ноге.