Война миров
Шрифт:
— Долорес, такое больше не повторится. Даю слово. Но мне действительно необходимо поговорить с тобой. Это чрезвычайно важно для меня.
— Хорошо, — сдалась я.
Мы спустились в бархатный полумрак сада. Энрике остановился, когда мы оказались отделены от гостей первой же шпалерой.
— Долорес, я люблю тебя, — сказал он твердо и тяжело, глядя мне в глаза.
Я молчала.
— Я прошу тебя стать моей женой.
Я отрицательно покачала головой:
— Это невозможно.
— Но почему?
— Потому что мы не ровня, вот почему. Неравный брак хуже ограбления.
Он застонал:
— Долорес, это же глупости, это пережитки, ну как ты можешь даже думать о таком?!
— Я не понимаю, Энрике, как ты можешь
— Ты просто не любишь меня.
— Конечно. Разумеется, я не люблю тебя.
Несколько секунд он пристально вглядывался в мое лицо. И что-то ведь высмотрел обнадеживающее. Впрочем, неверный свет садовой иллюминации к этому предрасполагал. Так или иначе, он метнулся ко мне, схватил за плечи, и я едва успела отвернуться, чтобы избежать поцелуя. Он и не подумал выпускать меня. Я вывернулась из его жадных рук, отбежала:
— Не смей даже приближаться ко мне!
Куда там! Шел на меня, как бык на красную тряпку. Упрямый какой мальчик.
Не дожидаясь развития событий, я развернулась и убежала на террасу, где мигом втерлась в группу гостей, которой верховодил мой давешний сосед по столу.
Проклятье! Что делать, что же делать? Я отлично понимала, какое решение примет Энстон. Если узнает, конечно. Ему наплевать на чужие чувства и планы. Такое случается раз в сто лет, и если разведчица имеет хоть какую-то склонность к промискуитету, то ей повезло. Командование всегда принимает одно и то же решение: замуж. Один из самых респектабельных и перспективных мужчин в Эльдорадо. Да, сейчас у его отца шансы на диктаторство невелики. Но если поможет земная разведка, они вырастут в геометрической прогрессии. И перейдут по наследству к сыну. А мне светит пожизненное место земного резидента. И попробуй откажись.
Можно, конечно, посоветоваться с Хосе. Или даже с Арриньо. Но я внезапно увидела куда более надежный вариант в лице сеньоры Вальдес.
Конечно, сеньора Вальдес! Заботливая мамочка желает сыночку только самого лучшего и помнит, от кого родила его на самом деле. Можно быть уверенной: она не допустит, чтобы простонародные гены закрепились в крови ее внуков.
Доверительный разговор с сеньорой потребовал от меня всех моих актерских талантов. Сначала я сумела убедить ее ненадолго покинуть гостей. Затем — выслушать меня в доме и при закрытых дверях. Она привела меня в маленькую гостиную, я нефигурально кинулась ей в ноги и, заливаясь слезами — до сих пор не понимаю, как я сумела нешуточно разрыдаться, при том, что выжать из меня слезинку было проблемой уже в детстве, — наябедничала на Энрике. Я так распиналась о своем глубоком почтении к семье Вальдес, так горячо рассказывала, что слишком дорожу хорошими отношениями с сеньорой, чуть сама в это не поверила. Я даже выкрикнула, что лучше умру, чем опозорю семью, согласившись на неравный брак. Я умоляла сеньору о прощении и о том, чтобы она повлияла на сына. Нам с ним нельзя даже видеться. Ясно ведь, что каждая новая встреча только укрепляет Энрике в его решимости. А я, дескать, опасаюсь, что не смогу объяснить ему, как дурно все происходящее, поэтому и обращаюсь к его матери. Кто еще сумеет это сделать тактично и с любовью?
Сеньора меня выслушала.
Очень холодно пообещала принять меры.
— А теперь тебе лучше покинуть мой дом, — сказала она.
Я доиграла до конца. Я пришла в гараж с мокрыми щеками и покрасневшим носом, села в машину, якобы не видя сочувствующие взгляды персонала, выехала на дорогу так неровно, что казалось — еще чуть-чуть, и врежусь в стойку ворот.
На ближайшем перекрестке я торопливо протерла лицо гигиеническими салфетками для рук, высморкалась, позвонила Весте и поехала к ней пить кофе.
Примерно до вторника я боялась вздохнуть и даже от дома до парковки передвигалась с осторожностью. Все ждала какого-то демарша со стороны Энрике. Потом немного расслабилась.
В
Я старательно записала и выступление Кардинала — по-моему, самое вменяемое за всю его карьеру, — и последующие дебаты. Пригодится нашим аналитикам. Потом три часа еще болтала с Амелией, которая вне условностей оказалась замечательной девчонкой. Впрочем, кто бы сомневался, она мне сразу глянулась.
Мой котик Тито оказался истинным сокровищем. После лечения он повеселел, один-единственный раз порвал обивку на диванчике, я его отругала. Всегда считала кошек не самыми умными животными в мире, но Тито как будто понял. Мебель больше не портил, по крайней мере. Впрочем, я натащила ему игрушек и когтеточек. Встречал меня весело, выбегая к двери бочком-бочком, выгнув хвост и спину, мурчал и лез на ручки. Ветеринар запретил выпускать его на улицу, и я думала, что с этим будут проблемы — котик успел привыкнуть к вольной жизни. Однако после взбучки, полученной им от Энрике, он наотрез отказался выходить из квартиры иначе, чем у меня за пазухой. Мне удалось уговорить его на специальную корзиночку, но стоило выпустить ее из рук, как котенок начинал вопить, что его покинули-бросили-совсем-одного-одинешенька. Мы еще дважды побывали в клубе, прошли тесты на наследственные заболевания и на психику. Его заводчица, разом научившаяся вежливости, звонила каждый день. От количества ее инструкций у меня голова пухла, и я с некоторым злорадством думала, что не дождется она потомства от этого котика, уедет Тито вместе со мной в дальнюю даль и будет улучшать качество земного поголовья. Разумеется, в те дни, когда будет свободен от обязанностей княжеского кота.
В следующий понедельник выдался удачный случай, чтобы выполнить поручение Арриньо. Веста привезла меня на место и через час забрала. Честное слово, никогда я не работала еще так чисто. В сущности, задача оказалась примитивной. Зайти в дом, вскрыть сейф, вынуть документы, на их место положить «куклу» — чтобы владелец не сразу обнаружил пропажу, он ведь не перечитывал их каждый день, — раскидать жучки. И выйти. Все сложности — со входом и выходом, поскольку сигнализация здесь была хорошая, а вот из домашнего персонала — только садовник, который в сиесту лег вздремнуть. Проблема сигнализации решилась при помощи «зажигалки», которую я забрала у Родригеса, так что на задание я сходила почти как на увеселительную прогулку. Документы передала Хосе, решив, что он сам разберется с Арриньо.
До конца недели я не ходила, а порхала. Мне удавалось буквально все, причем с меньшими затратами сил и времени. А в пятницу меня пригласил Хосе.
— Мне нечем обрадовать вас, Долорес.
— Понятно, эвакуация опять откладывается.
— Да.
— На какой срок?
Хосе только покачал головой:
— Для вас — надолго. На следующей неделе прибывает курьер, он привезет новые инструкции для вас. Вас задерживают еще на одну миссию.
Что-то оборвалось внутри. Навалилась усталость, меня охватили обреченность и сознание полной бессмысленности всего, что я делаю. Я сказала Весте, что в субботу хочу взять выходной, сил нет работать, надо отоспаться.
Я проснулась около девяти утра, сбегала в лавку за кошачьим кормом. А по возвращении меня ожидала очередная неприятность.
Проклятье! Я заметила Энрике в последний момент, практически врезавшись ему в грудь. Ну все. Работать мне определенно больше нельзя. Но поди докажи это Энстону.
— Доброе утро, Долорес.
Он загорел, чуть похудел, коротко постригся. Казалось, что за эти две недели он возмужал. Вон, уже и осанка другая, и взгляд не детский.
— Можешь уделить мне немного времени?