Война миров
Шрифт:
Дверь открылась, внутрь заглянул незнакомый солдат. Павлов велел ему разыскать сержанта. Я тем временем надела носки, тапочки и куртку.
— Сэр, сержант Смит.
— Превосходно. Сержант Смит, отведите арестованную в камеру.
Камера? Превосходно. Я безумно устала за этот длинный день и хотела выспаться как следует. Поэтому я не сделала ничего, ни единого жеста, который нарушил бы мой план — и, например, привел бы к ночи в карцере вместо стандартной камеры с койкой. Сержантша вывела меня в коридор, где уже ждал конвой,
Когда передо мной распахнулась тяжеленная дверь, я поняла, что планы на спокойную ночь — под серьезной угрозой.
Камера была двухместной, и вторую койку уже обжила Радха Шетти.
Радха явно обрадовалась мне. Хоббиты, конечно, все разные, двух одинаковых не найдешь, но все же я впервые видела разведчика, который не считал нужным скрывать эмоции. То ли они все были притворными, то ли ее чувственный мир существовал параллельно с рассудочным и никак не мог выдать далеко идущие планы.
Через пять минут принесли ужин. Я удивилась: вроде кормили недавно.
— По расписанию полагается, — зачем-то, покраснев, объяснил молоденький солдат.
Я заглянула в тарелки. До этого нас покормили концентратами, а тут — кусок явно натуральной курятины в каком-то сомнительном соусе, немного пасты, толстый стручок сладкого перца, несколько веточек пряных трав, два ломтика подсушенного пшеничного хлеба, поллитровая кружка с чаем и стаканчик йогурта. Прям офицерский ужин.
— А душ? — спросила Радха. — Душ будет?
— Не знаю, — смутился солдат. — Приказа не было. Утром, наверное.
— А секс?
Солдат остолбенел — прямо бери его тепленького и ломай шею.
— Да что это я, — Радха скорчила капризную гримасу. — Был бы у тебя приказ насчет секса, ты бы уже выполнял его. Жаль. Я бы сейчас не отказалась, чтобы меня отодрали четверо или пятеро ребят вроде тебя.
Солдат с такой поспешностью удалился, что Радха засмеялась.
— Кое-кому сегодня предстоит бессонная ночь, — сказала она.
Я молча взяла свой поднос, отнесла его на койку, скинула тапочки и залезла в постель с ногами.
— Я тоже в детстве любила есть в кровати, — прокомментировала Радха. — Но меня всегда бесило, что потом надо посуду относить назад на стол.
Я аккуратно счистила пластиковой вилкой соус с курятины и отправила мясо в рот целиком, одним куском.
— Ты решила в молчанку поиграть? — уточнила Радха.
— Соус паршивый, — ответила я. — Лучше не ешь его.
— Да я бы вообще променяла этот ужин на пару часов доброго секса.
— Тебя переклинило, что ли?
— В каком-то смысле да. Мне после нервяка всегда хочется секса. Голову прочищает хорошо. Да я вообще люблю это дело.
— Даже с пятерыми?
— Берг, тебе не кажется, что твое возмущение — банальное ханжество? Я ни разу в жизни не спала с любимым мужчиной. Поэтому секс люблю сам
Я осторожно обмакнула в соус пасту, прожевала.
— А знаешь, с пастой этот соус очень даже ничего!
— Ловко ты от темы уходишь.
— Радха, ты просто неразборчивая. Нас всех учили жрать все подряд, так ты пошла дальше. Тебе в сексе нравятся только самые базовые ощущения. А я зависима от тембра голоса, от запаха, от фактуры волос и кожи, от веса. И когда эти параметры меняются в течение одной ночи, я, например, прихожу в бешенство. У меня бывший как-то между сессиями сходил в душ и зачем-то набрызгался парфюмерией. Пришел с мокрыми волосами и воняющий мятой. Ну и испортил весь кайф. А потом, главное, меня же и обвинил в холодности.
— У-у, — уважительно протянула Радха, — тогда беру назад свой упрек в ханжестве. Я чего, я понимаю. Я, скажу тебе по секрету, так и не научилась равнодушию к еде. При нужде сожру что угодно, но только при острой нужде. А так лучше поголодаю.
Я с хрустом откусила перчик. Не грунтовый, само собой, аромата почти нет, да и сока маловато, но есть можно.
— Странно, что ты с такими запросами боялась Энстона.
— Ха. Это разные вещи. Я признаю за мужиком право на насилие, но не признаю права на садизм. Пару раз в челюсть мужику я тоже прощу, может, потому, что сама могу уделать его как бог черепаху. А вот плеть — это лишнее…
Я молча доедала ужин. Радха насмотрелась на меня и решила тоже попробовать. Несколько минут прошли в блаженном молчании. Я гадала, выключат ли нам на ночь свет — в темноте Радха перестанет понимать, что я говорю, и заткнется. А то как бы ей не пришло в голову болтать всю ночь.
— Интересно, зачем они сунули нас в одну камеру? — изрекла Радха. — По-моему, безумие. Двух самых опасных хищниц — в одну камеру. Я бы разделила.
— Кое-кто решил, что я была чересчур заинтересована в жизни Вальдеса.
— A-а, вот оно что. И, конечно, не упустишь случая придушить его убийцу. Убийца, понятно, окажет сопротивление, а когда драка достигнет апогея, ворвутся охранники и разведут нас по разным углам. В результате завтра мы обе будем ослабленные. Глупый расчет.
А я сообразила, для чего Павлов рассказал историю про попугая и войлочные тапки. И удивилась: неужели он тоже считал, что я влюблена в Энрике? Да черт его разберет, что он считал…
— Кстати, Вальдес умер.
— Туда ему и дорога.